парень. Моторный".
Весь этот отрывок состоит, помимо небрежностей и разгильдяйской манеры
писать, из совершенно не обязательных и пустых вещей (они подчеркнуты). Все
это ненужные, не характерные, ничего не определяющие подробности.
В поисках и определении подробностей нужен строжайший выбор.
Подробность теснейшим образом связана с тем явлением, которое мы называем
интуицией.
Интуицию я представляю себе как способность по отдельной частности, по
подробности, по одному какому-либо свойству восстановить картину целого.
Интуиция помогает историческим писателям воссоздавать не только подлинную
картину жизни прошедших эпох, но самый их воздух, самое состояние людей, их
психику, что по сравнению с нашей была, конечно, несколько иной.
Интуиция помогла Пушкину, никогда не бывшему в Испании и в Англии,
написать великолепные испанские стихи, написать "Каменного гостя", а в "Пире
во время чумы" дать картину Англии, не худшую, чем это могли бы сделать
Вальтер Скотт или Берне - уроженцы этой туманной страны.
Хорошая подробность вызывает и у читателя интуитивное и верное
представление о целом - или о человеке и его состоянии, или о событии, или,
наконец, об эпохе.
БЕЛАЯ НОЧЬ
Старый пароход отвалил от пристани в Вознесенье и вышел в Онежское озеро.
Белая ночь простиралась вокруг. Я впервые видел эту ночь не над Невой и
дворцами Ленинграда, а среди северных лесистых пространств и озер.
На востоке низко висела бледная луна. Она не давала света.
Волны от парохода бесшумно убегали вдаль, качая куски сосновой коры. На
берегу, должно быть, в каком-нибудь древнем погосте, сторож пробил на
колокольне часы - двенадцать ударов. И хотя до берега было далеко, этот звон
долетел до нас, миновал пароход и ушел по водной глади в прозрачный сумрак,
где висела луна.
Я не знаю, как назвать томительный свет белой ночи? Загадочным? Или
магическим?
Эти ночи всегда кажутся мне чрезмерной щедростью природы - столько в них
бледного воздуха и призрачного блеска фольги и серебра.
Человек не может примириться с неизбежным исчезновением этой красоты,
этих очарованных ночей. Поэтому, должно быть, белые ночи и вызывают своей
непрочностью легкую печаль, как все прекрасное, когда оно обречено жить
недолго.
Я впервые ехал на север, но все казалось мне здесь знакомым, особенно
груды белой черемухи, отцветавшей в ту позднюю весну в заглохших садах.
Много этой холодной и пахучей черемухи было в Вознесенье. Никто здесь ее
не обрывал и не ставил на столы в кувшинах. Может быть, потому, что она уже
осыпалась.
Я ехал в Петрозаводск. В то время Алексей Максимович Горький задумал
издавать серию книг под рубрикой "История фабрик и заводов". К этому делу он
привлек многих писателей, причем было решено работать бригадами, - тогда это
слово впервые появилось в литературе.
Горький предложил мне на выбор несколько заводов. Я остановился на
старинном Петровском заводе в Петрозаводске. Он был основан Петром Первым и
существовал сначала как завод пушечный и якорный, потом занимался бронзовым
литьем, а после революции перешел на изготовление дорожных машин.
От бригадной работы я отказался. Я был уверен тогда (как и сейчас), что
есть области человеческой деятельности, где артельная работа просто
немыслима, в особенности работа над книгой. В лучшем случае может получиться
собрание разн
Весь этот отрывок состоит, помимо небрежностей и разгильдяйской манеры
писать, из совершенно не обязательных и пустых вещей (они подчеркнуты). Все
это ненужные, не характерные, ничего не определяющие подробности.
В поисках и определении подробностей нужен строжайший выбор.
Подробность теснейшим образом связана с тем явлением, которое мы называем
интуицией.
Интуицию я представляю себе как способность по отдельной частности, по
подробности, по одному какому-либо свойству восстановить картину целого.
Интуиция помогает историческим писателям воссоздавать не только подлинную
картину жизни прошедших эпох, но самый их воздух, самое состояние людей, их
психику, что по сравнению с нашей была, конечно, несколько иной.
Интуиция помогла Пушкину, никогда не бывшему в Испании и в Англии,
написать великолепные испанские стихи, написать "Каменного гостя", а в "Пире
во время чумы" дать картину Англии, не худшую, чем это могли бы сделать
Вальтер Скотт или Берне - уроженцы этой туманной страны.
Хорошая подробность вызывает и у читателя интуитивное и верное
представление о целом - или о человеке и его состоянии, или о событии, или,
наконец, об эпохе.
БЕЛАЯ НОЧЬ
Старый пароход отвалил от пристани в Вознесенье и вышел в Онежское озеро.
Белая ночь простиралась вокруг. Я впервые видел эту ночь не над Невой и
дворцами Ленинграда, а среди северных лесистых пространств и озер.
На востоке низко висела бледная луна. Она не давала света.
Волны от парохода бесшумно убегали вдаль, качая куски сосновой коры. На
берегу, должно быть, в каком-нибудь древнем погосте, сторож пробил на
колокольне часы - двенадцать ударов. И хотя до берега было далеко, этот звон
долетел до нас, миновал пароход и ушел по водной глади в прозрачный сумрак,
где висела луна.
Я не знаю, как назвать томительный свет белой ночи? Загадочным? Или
магическим?
Эти ночи всегда кажутся мне чрезмерной щедростью природы - столько в них
бледного воздуха и призрачного блеска фольги и серебра.
Человек не может примириться с неизбежным исчезновением этой красоты,
этих очарованных ночей. Поэтому, должно быть, белые ночи и вызывают своей
непрочностью легкую печаль, как все прекрасное, когда оно обречено жить
недолго.
Я впервые ехал на север, но все казалось мне здесь знакомым, особенно
груды белой черемухи, отцветавшей в ту позднюю весну в заглохших садах.
Много этой холодной и пахучей черемухи было в Вознесенье. Никто здесь ее
не обрывал и не ставил на столы в кувшинах. Может быть, потому, что она уже
осыпалась.
Я ехал в Петрозаводск. В то время Алексей Максимович Горький задумал
издавать серию книг под рубрикой "История фабрик и заводов". К этому делу он
привлек многих писателей, причем было решено работать бригадами, - тогда это
слово впервые появилось в литературе.
Горький предложил мне на выбор несколько заводов. Я остановился на
старинном Петровском заводе в Петрозаводске. Он был основан Петром Первым и
существовал сначала как завод пушечный и якорный, потом занимался бронзовым
литьем, а после революции перешел на изготовление дорожных машин.
От бригадной работы я отказался. Я был уверен тогда (как и сейчас), что
есть области человеческой деятельности, где артельная работа просто
немыслима, в особенности работа над книгой. В лучшем случае может получиться
собрание разн