. Если впереди ждет какая-нибудь, даже отдаленная
неприятность, то лучше не браться за рукопись. Перо будет валиться из рук
или из-под него поползут вымученные пустые слова.
Я несколько раз в своей жизни работал с легким сердцем, сосредоточенно и
неторопливо.
Однажды я плыл зимой на совершенно пустом теплоходе из Батума в Одессу.
Море было серое, холодное, тихое. Берега тонули в пепельной мгле. Тяжелые
тучи, будто в летаргическом сне, лежали на хребтах отдаленных гор.
Я писал в каюте, иногда вставал, подходил к иллюминатору, смотрел на
берега. Тихо пели в железной утробе теплохода могучие машины. Пищали чайки.
Писать было легко. Никто не мог оторвать меня от любимых мыслей. Ни о чем,
совершенно ни о чем не надо было думать, кроме как о рассказе, который я
писал. Я ощущал это как величайшее счастье. Открытое море защищало меня от
всяких помех.
И еще очень помогало работать сознание движения в пространстве, смутное
ожидание портовых городов, куда мы должны были заходить, может быть,
каких-то неутомительных и коротких встреч.
Теплоход резал стальным форштевнем бледную зимнюю воду, и мне казалось,
что он несет меня к неизбежному счастью. Так мне казалось, очевидно, потому,
что удавался рассказ.
И еще я помню, как легко было работать в мезонине деревенского дома,
осенью, в одиночестве, под потрескиванье свечи.
Темная и безветренная сентябрьская ночь окружала меня и так же, как море,
защищала от всяких помех.
Трудно сказать, почему, но очень помогало писать сознание, что за стеной
всю ночь напролет облетает старый деревенский сад. Я думал о нем, как о
живом существе. Он был молчалив и терпеливо ждал того времени, когда я пойду
поздним вечером к колодцу за водой для чайника. Может быть, ему было легче
переносить эту бесконечную ночь, когда он слышал бренчанье ведра и шаги
человека.
Но во всяком случае ощущение одинокого сада и холодных лесов, тянущихся
за околицей на десятки километров, лесных озер, где в такую ночь, конечно,
не может быть и нет ни единой человеческой души, а только звезды отражаются
в воде, как отражались сто и тысячу лет назад, - это ощущение помогало мне.
Пожалуй, я могу сказать, что в эти осенние вечера я был действительно
счастлив.
Хорошо писать, когда впереди тебя ждет что-нибудь интересное, радостное,
любимое, даже такой пустяк, как рыбная ловля под черными ивами на отдаленной
старице реки.
СТАРИК В СТАНЦИОННОМ БУФЕТЕ
Худой старик с колючей щетиной на лице сидел в углу станционного буфета в
Майори. Над Рижским заливом свистящими полосами проносились зимние шквалы. У
берегов стоял толстый лед. Сквозь снежный дым было слышно, как грохочет
прибой, налетая на крепкую ледяную закраину.
Старик зашел в буфет, очевидно, погреться. Он ничего не заказывал и
понуро сидел на деревянном диване, засунув руки в рукава неумело заплатанной
рыбачьей куртки.
Вместе со стариком пришла белая мохнатая собачка. Она сидела, прижавшись
к его ноге, и дрожала.
Рядом за столиком шумно пили пиво молодые люди с тугими, красными
затылками. Снег таял у них на шляпах. Талая вода капала в стаканы с пивом и
на бутерброды с копченой колбасой. Но молодые люди спорили о футбольном
матче и не обращали на это внимания.
Когда один из молодых людей взял бутерброд и откусил сразу половину,
собачка не выдержала. Она подошла к столику, стала
неприятность, то лучше не браться за рукопись. Перо будет валиться из рук
или из-под него поползут вымученные пустые слова.
Я несколько раз в своей жизни работал с легким сердцем, сосредоточенно и
неторопливо.
Однажды я плыл зимой на совершенно пустом теплоходе из Батума в Одессу.
Море было серое, холодное, тихое. Берега тонули в пепельной мгле. Тяжелые
тучи, будто в летаргическом сне, лежали на хребтах отдаленных гор.
Я писал в каюте, иногда вставал, подходил к иллюминатору, смотрел на
берега. Тихо пели в железной утробе теплохода могучие машины. Пищали чайки.
Писать было легко. Никто не мог оторвать меня от любимых мыслей. Ни о чем,
совершенно ни о чем не надо было думать, кроме как о рассказе, который я
писал. Я ощущал это как величайшее счастье. Открытое море защищало меня от
всяких помех.
И еще очень помогало работать сознание движения в пространстве, смутное
ожидание портовых городов, куда мы должны были заходить, может быть,
каких-то неутомительных и коротких встреч.
Теплоход резал стальным форштевнем бледную зимнюю воду, и мне казалось,
что он несет меня к неизбежному счастью. Так мне казалось, очевидно, потому,
что удавался рассказ.
И еще я помню, как легко было работать в мезонине деревенского дома,
осенью, в одиночестве, под потрескиванье свечи.
Темная и безветренная сентябрьская ночь окружала меня и так же, как море,
защищала от всяких помех.
Трудно сказать, почему, но очень помогало писать сознание, что за стеной
всю ночь напролет облетает старый деревенский сад. Я думал о нем, как о
живом существе. Он был молчалив и терпеливо ждал того времени, когда я пойду
поздним вечером к колодцу за водой для чайника. Может быть, ему было легче
переносить эту бесконечную ночь, когда он слышал бренчанье ведра и шаги
человека.
Но во всяком случае ощущение одинокого сада и холодных лесов, тянущихся
за околицей на десятки километров, лесных озер, где в такую ночь, конечно,
не может быть и нет ни единой человеческой души, а только звезды отражаются
в воде, как отражались сто и тысячу лет назад, - это ощущение помогало мне.
Пожалуй, я могу сказать, что в эти осенние вечера я был действительно
счастлив.
Хорошо писать, когда впереди тебя ждет что-нибудь интересное, радостное,
любимое, даже такой пустяк, как рыбная ловля под черными ивами на отдаленной
старице реки.
СТАРИК В СТАНЦИОННОМ БУФЕТЕ
Худой старик с колючей щетиной на лице сидел в углу станционного буфета в
Майори. Над Рижским заливом свистящими полосами проносились зимние шквалы. У
берегов стоял толстый лед. Сквозь снежный дым было слышно, как грохочет
прибой, налетая на крепкую ледяную закраину.
Старик зашел в буфет, очевидно, погреться. Он ничего не заказывал и
понуро сидел на деревянном диване, засунув руки в рукава неумело заплатанной
рыбачьей куртки.
Вместе со стариком пришла белая мохнатая собачка. Она сидела, прижавшись
к его ноге, и дрожала.
Рядом за столиком шумно пили пиво молодые люди с тугими, красными
затылками. Снег таял у них на шляпах. Талая вода капала в стаканы с пивом и
на бутерброды с копченой колбасой. Но молодые люди спорили о футбольном
матче и не обращали на это внимания.
Когда один из молодых людей взял бутерброд и откусил сразу половину,
собачка не выдержала. Она подошла к столику, стала