газ" - в гостинице в Соликамске. Она
помещалась в бывшем монастырском здании. Комната была сводчатая, холодная,
и, кроме меня, там жили, как на фронте, три инженера-химика - один мужчина и
две женщины. Инженеры работали на Соликамских калийных шахтах.
В гостинице пахло XVII веком-ладаном, хлебом, кожами. По ночам ночные
сторожа в тулупах отбивали часы в чугунные доски. В мутном свете снегов
белели древние алебастровые соборы времен "царствования Строгановых".
Ничто здесь не напоминало об Азии, и от этого мне было почему-то легче
писать.
Вот очень короткая, рассказанная скороговоркой история "Кара-Бугаза". Нет
возможности не только рассказать, но просто перечислить все встречи,
поездки, разговоры и случаи, которые были на моем пути.
Вы, конечно, заметили, что только часть - и то, пожалуй, небольшая -
собранного материала вошла в повесть. Большая часть его осталась за бортом
книги.
Но жалеть об этом не стоит. Этот материал в любое время может ожить на
страницах новой книги.
Я писал "Кара-Бугаз" и не думал о правильном расположении материала. Я
располагал его в той последовательности, в какой он накапливался во время
поездки по берегам Каспийского моря.
После выхода "Кара-Бугаза" критики нашли в этой повести "композицию по
спирали" и очень этому радовались. Но я в этом не виноват ни умом, ни
сердцем.
Когда я работал над "Кара-Бугазом", я думал главным образом о том, что
многое в нашей жизни можно наполнить лирическим и героическим звучанием и
выразить живописно и точно. Будь то повесть о глауберовой соли или о
постройке бумажной фабрики в северных лесах.
Все это может с огромной силой ударить по сердцам, но при непременном
условии, что человек, пишущий эти повести, стремится к правде, верит в силу
разума, в спасительную власть сердца и любит землю.
На днях я читал стихи Павла Антокольского и нашел в них две строфы,
хорошо передающие состояние влюбленного в жизнь человеческого сердца. Это
сердце не может не слышать, должно слышать
И стоны скрипок отдаленных,
Предчувствующие ход весны,
И отклик скрипкам в миллионах
Звенящих капель тишины -
Всю эту музыку вселенной.
Которая, из века в век;
Пребудет чистой и нетленной,
Чтоб радовался человек..
ЗАРУБКИ НА СЕРДЦЕ
О память сердца, ты сильней
Рассудка памяти печальной.
Батюшков
Читатели часто спрашивают людей пишущих, каким образом и долго ли они
собирают материал для своих книг. И обыкновенно очень удивляются, когда им
отвечают, что никакого нарочитого собирания материала нет и не бывает.
Сказанное выше не относится, конечно, к изучению материала научного и
познавательного, необходимого писателю для той или иной книги. Речь идет
только о наблюдениях живой жизни.
Жизненный материал - все то, что Достоевский называл "подробностями
текущей жизни", - не изучают.
Просто писатели живут, если можно так выразиться, внутри этого
материала-живут, страдают, думают, радуются, участвуют в больших и малых
событиях, и каждый день жизни оставляет, конечно, в их памяти и сердце свои
заметы и свои зарубки.
Необходимо, чтобы у читателей (а кстати, и у иных молодых писателей)
исчезло представление о писателе как о человеке, бродящем повсюду с
неизменной записной книжкой в руках, как о профессиональном "записывателе" и
согляд
помещалась в бывшем монастырском здании. Комната была сводчатая, холодная,
и, кроме меня, там жили, как на фронте, три инженера-химика - один мужчина и
две женщины. Инженеры работали на Соликамских калийных шахтах.
В гостинице пахло XVII веком-ладаном, хлебом, кожами. По ночам ночные
сторожа в тулупах отбивали часы в чугунные доски. В мутном свете снегов
белели древние алебастровые соборы времен "царствования Строгановых".
Ничто здесь не напоминало об Азии, и от этого мне было почему-то легче
писать.
Вот очень короткая, рассказанная скороговоркой история "Кара-Бугаза". Нет
возможности не только рассказать, но просто перечислить все встречи,
поездки, разговоры и случаи, которые были на моем пути.
Вы, конечно, заметили, что только часть - и то, пожалуй, небольшая -
собранного материала вошла в повесть. Большая часть его осталась за бортом
книги.
Но жалеть об этом не стоит. Этот материал в любое время может ожить на
страницах новой книги.
Я писал "Кара-Бугаз" и не думал о правильном расположении материала. Я
располагал его в той последовательности, в какой он накапливался во время
поездки по берегам Каспийского моря.
После выхода "Кара-Бугаза" критики нашли в этой повести "композицию по
спирали" и очень этому радовались. Но я в этом не виноват ни умом, ни
сердцем.
Когда я работал над "Кара-Бугазом", я думал главным образом о том, что
многое в нашей жизни можно наполнить лирическим и героическим звучанием и
выразить живописно и точно. Будь то повесть о глауберовой соли или о
постройке бумажной фабрики в северных лесах.
Все это может с огромной силой ударить по сердцам, но при непременном
условии, что человек, пишущий эти повести, стремится к правде, верит в силу
разума, в спасительную власть сердца и любит землю.
На днях я читал стихи Павла Антокольского и нашел в них две строфы,
хорошо передающие состояние влюбленного в жизнь человеческого сердца. Это
сердце не может не слышать, должно слышать
И стоны скрипок отдаленных,
Предчувствующие ход весны,
И отклик скрипкам в миллионах
Звенящих капель тишины -
Всю эту музыку вселенной.
Которая, из века в век;
Пребудет чистой и нетленной,
Чтоб радовался человек..
ЗАРУБКИ НА СЕРДЦЕ
О память сердца, ты сильней
Рассудка памяти печальной.
Батюшков
Читатели часто спрашивают людей пишущих, каким образом и долго ли они
собирают материал для своих книг. И обыкновенно очень удивляются, когда им
отвечают, что никакого нарочитого собирания материала нет и не бывает.
Сказанное выше не относится, конечно, к изучению материала научного и
познавательного, необходимого писателю для той или иной книги. Речь идет
только о наблюдениях живой жизни.
Жизненный материал - все то, что Достоевский называл "подробностями
текущей жизни", - не изучают.
Просто писатели живут, если можно так выразиться, внутри этого
материала-живут, страдают, думают, радуются, участвуют в больших и малых
событиях, и каждый день жизни оставляет, конечно, в их памяти и сердце свои
заметы и свои зарубки.
Необходимо, чтобы у читателей (а кстати, и у иных молодых писателей)
исчезло представление о писателе как о человеке, бродящем повсюду с
неизменной записной книжкой в руках, как о профессиональном "записывателе" и
согляд