олго буду
тем любезен я народу, что чувства добрые я лирой пробуждал, что в наш
жестокий век восславил я свободу и милость к падшим призывал"!
А если "святое" вдохновение "осеняет" (обязательно "святое" и обязательно
"осеняет") композитора, то он, вздымая очи, плавно дирижирует для самого
себя теми чарующими звуками, какие несомненно звучат сейчас в его душе, -
совершенно так, как на слащавом памятнике Чайковскому в Москве.
Нет! Вдохновение - это строгое рабочее состояние человека. Душевный
подъем не выражается в театральной позе и приподнятости. Так же, как и
пресловутые "муки творчества".
Пушкин сказал о вдохновении точно и просто: "Вдохновение есть
расположение души к живому приятию впечатлений, следственно, к быстрому
соображению понятий, что и способствует объяснению оных". "Критики, - сказал
он вдобавок, - смешивают вдохновение с восторгом". Так же, как читатели
смешивают иногда правду с правдоподобием.
Это было бы еще полбеды. Но когда иные художники и скульпторы смешивают
вдохновение с "телячьим восторгом", то это выглядит как полное невежество и
неуважение к тяжелому писательскому труду.
Чайковский утверждал, что вдохновение - это состояние, когда человек
работает во всю свою силу, как вол, а вовсе не кокетливо помахивает рукой.
Прошу извинить меня за это отступление, но все, о чем я говорил выше, -
совсем не пустяк. Это признак того, что жив еще пошляк и обыватель.
Каждый человек хотя бы и несколько раз за свою жизнь, но пережил
состояние вдохновения - душевного подъема, свежести, живого восприятия
действительности, полноты мысли и сознания своей творческой силы.
Да, вдохновение - это строгое рабочее состояние, но у него есть своя
поэтическая окраска, свой, я бы сказал, поэтический подтекст.
Вдохновение входит в нас, как сияющее летнее утро, только что сбросившее
туманы тихой ночи, забрызганное росой, с зарослями влажной листвы. Оно
осторожно дышит нам в лицо своей целебной прохладой.
Вдохновение - как первая любовь, когда сердце громко стучит в
предчувствии удивительных встреч, невообразимо прекрасных глаз, улыбок и
недомолвок.
Тогда наш внутренний мир настроен тонко и верно, как некий волшебный
инструмент, и отзывается на все, даже самые скрытые, самые незаметные звуки
жизни.
О вдохновении написано много превосходных строк у писателей и поэтов. "Но
лишь божественный глагол до слуха чуткого коснется" (Пушкин), "Тогда
смиряется души моей тревога" (Лермонтов), "Приближается звук, и, покорна
щемящему звуку, молодеет душа" (Блок). Очень точно сказал о вдохновении Фет:
Одним толчком согнать ладью живую
С наглаженных отливами песков,
Одной волной подняться в жизнь иную,
Учуять ветр с цветущих берегов.
Тоскливый сон прервать единым звуком,
Упиться вдруг неведомым, родным,
Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам,
Чужое вмиг почувствовать своим...
Тургенев называл вдохновение "приближением бога", озарением человека
мыслью и чувством. Он со страхом говорил о неслыханном мучении для писателя,
когда он начинает претворять это озарение в слова.
Толстой сказал о вдохновении, пожалуй, проще всех: "Вдохновение состоит в
том, что вдруг открывается то, что можно сделать. Чем ярче вдохновение, тем
больше должно быть кропотливой работы для его исполнения".
Но как бы мы ни определяли вдохнове
тем любезен я народу, что чувства добрые я лирой пробуждал, что в наш
жестокий век восславил я свободу и милость к падшим призывал"!
А если "святое" вдохновение "осеняет" (обязательно "святое" и обязательно
"осеняет") композитора, то он, вздымая очи, плавно дирижирует для самого
себя теми чарующими звуками, какие несомненно звучат сейчас в его душе, -
совершенно так, как на слащавом памятнике Чайковскому в Москве.
Нет! Вдохновение - это строгое рабочее состояние человека. Душевный
подъем не выражается в театральной позе и приподнятости. Так же, как и
пресловутые "муки творчества".
Пушкин сказал о вдохновении точно и просто: "Вдохновение есть
расположение души к живому приятию впечатлений, следственно, к быстрому
соображению понятий, что и способствует объяснению оных". "Критики, - сказал
он вдобавок, - смешивают вдохновение с восторгом". Так же, как читатели
смешивают иногда правду с правдоподобием.
Это было бы еще полбеды. Но когда иные художники и скульпторы смешивают
вдохновение с "телячьим восторгом", то это выглядит как полное невежество и
неуважение к тяжелому писательскому труду.
Чайковский утверждал, что вдохновение - это состояние, когда человек
работает во всю свою силу, как вол, а вовсе не кокетливо помахивает рукой.
Прошу извинить меня за это отступление, но все, о чем я говорил выше, -
совсем не пустяк. Это признак того, что жив еще пошляк и обыватель.
Каждый человек хотя бы и несколько раз за свою жизнь, но пережил
состояние вдохновения - душевного подъема, свежести, живого восприятия
действительности, полноты мысли и сознания своей творческой силы.
Да, вдохновение - это строгое рабочее состояние, но у него есть своя
поэтическая окраска, свой, я бы сказал, поэтический подтекст.
Вдохновение входит в нас, как сияющее летнее утро, только что сбросившее
туманы тихой ночи, забрызганное росой, с зарослями влажной листвы. Оно
осторожно дышит нам в лицо своей целебной прохладой.
Вдохновение - как первая любовь, когда сердце громко стучит в
предчувствии удивительных встреч, невообразимо прекрасных глаз, улыбок и
недомолвок.
Тогда наш внутренний мир настроен тонко и верно, как некий волшебный
инструмент, и отзывается на все, даже самые скрытые, самые незаметные звуки
жизни.
О вдохновении написано много превосходных строк у писателей и поэтов. "Но
лишь божественный глагол до слуха чуткого коснется" (Пушкин), "Тогда
смиряется души моей тревога" (Лермонтов), "Приближается звук, и, покорна
щемящему звуку, молодеет душа" (Блок). Очень точно сказал о вдохновении Фет:
Одним толчком согнать ладью живую
С наглаженных отливами песков,
Одной волной подняться в жизнь иную,
Учуять ветр с цветущих берегов.
Тоскливый сон прервать единым звуком,
Упиться вдруг неведомым, родным,
Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам,
Чужое вмиг почувствовать своим...
Тургенев называл вдохновение "приближением бога", озарением человека
мыслью и чувством. Он со страхом говорил о неслыханном мучении для писателя,
когда он начинает претворять это озарение в слова.
Толстой сказал о вдохновении, пожалуй, проще всех: "Вдохновение состоит в
том, что вдруг открывается то, что можно сделать. Чем ярче вдохновение, тем
больше должно быть кропотливой работы для его исполнения".
Но как бы мы ни определяли вдохнове