ом кончил с тобой.
Взял бы грех на душу.
- Кончайте! - крикнул Иося. - Пожалуйста! Может, я того и хочу. Мне же
лучше гнить в могиле.
- Дурной ты был и остался дурной, - печально ответил Никифор. - Вот
ворочусь из Киева, тогда и кончу тебя, чтобы ты не травил мне сердце.
Забедовал я совсем.
- А на кого вы хату покинули?-спросил Иося, перестав плакать.
- Ни на кого. Заколотил - и годи! Нужна мне теперь та хата, как мертвому
понюшка!
Я слушал этот непонятный разговор. Над Припятью стеной подымался туман.
Сырые доски пахли лекарственно и резко. По местечку нехотя брехал" собаки.
- Хоть бы знать, когда припрется та чертова макитра, тот пароход! - с
досадой сказал Никифор. - Выпили бы мы, Иосиф, косушку. Оно бы на душе и
полегчало. Да где ее теперь взять, косушку?
Я согрелся в шинели и задремал, прислонившись к стене.
Утром пароход не пришел. Кушер сказал, что он заночевал где-нибудь из-за
тумана и беспокоиться нечего - все равно пароход простоит в Чернобыле
несколько часов.
Я напился чаю. Игнатий Лойола уехал.
От скуки я пошел побродить по местечку. На главной улице были открыты
лавчонки. Из них несло селедкой и стиральным мылом. В дверях парикмахерской
с висевшей на одном костыле вывеской стоял в халате веснушчатый парикмахер и
грыз семечки.
От нечего делать я зашел побриться. Парикмахер, вздыхая, намылил мне щеки
холодной пеной и начал обычный в провинциальных парикмахерских деликатный
допрос - кто я и зачем попал в это местечко.
Вдруг по дощатому тротуару мимо окна промчались, свистя и гримасничая,
мальчишки, и знакомый голос Иоськи прокричал:
Не разбужу я песней удалою
Роскошный сон красавицы моей.
- Лазарь! - крикнул из-за дощатой перегородки женский голос. - Закрой на
засов двери! Опять Иоська пьяный. Что ж это делается, боже мой!
Парикмахер закрыл дверь на засов и задернул занавеску.
- Как увидит кого в парикмахерской, - объяснил он со вздохом, -так сейчас
же зайдет и будет петь, танцевать и плакать.
- А что с ним? - спросил я.
Но парикмахер не успел ответить. Из-за перегородки вышла молодая
растрепанная женщина с удивленными, блестящими от волнения глазами.
- Слушайте, клиент! - сказала она. - Во-первых, здравствуйте! А
во-вторых, Лазарь ничего не сообразит рассказать, потому что мужчины не в
состоянии понять женское сердце. Что?! Не качай головой, Лазарь! Так
слушайте и хорошо подумайте про то, что я вам скажу. Чтоб вы знали, на какой
ад идет девушка от любви к молодым людям.
- Маня, - сказал парикмахер, - не увлекайся. Иоська кричал где-то уже в
отдалении:
Как умру, так приходите
На мою могилку.
Колбасы мне принесите
Да ханжи бутылку!
- Какой ужас! - сказала Маня. - И это Иоська! Тот Иоська, что должен был
учиться на фельдшера в Киеве, сын Песи - самой доброй женщины в Чернобыле.
Слава богу, она не дожила до такого позора, Вы понимаете, клиент, как надо
женщине полюбить мужчину, чтобы пойти из-за него на пытку!
- Что ты такое говоришь, Маня! - воскликнул парикмахер. - Клиент же
ничего от тебя не поймет.
- Была у нас ярмарка, - сказала Маня. - На ту ярмарку приехал вдовый
лесник Никифор из-под Карпиловки со своей единственной дочерью Христей. Ох,
если бы вы ее видели! Вы бы потеряли рассудок! Я вам скажу, - глаза были
синие, как то небо, а косы светлые, будто она их мыла в золот
Взял бы грех на душу.
- Кончайте! - крикнул Иося. - Пожалуйста! Может, я того и хочу. Мне же
лучше гнить в могиле.
- Дурной ты был и остался дурной, - печально ответил Никифор. - Вот
ворочусь из Киева, тогда и кончу тебя, чтобы ты не травил мне сердце.
Забедовал я совсем.
- А на кого вы хату покинули?-спросил Иося, перестав плакать.
- Ни на кого. Заколотил - и годи! Нужна мне теперь та хата, как мертвому
понюшка!
Я слушал этот непонятный разговор. Над Припятью стеной подымался туман.
Сырые доски пахли лекарственно и резко. По местечку нехотя брехал" собаки.
- Хоть бы знать, когда припрется та чертова макитра, тот пароход! - с
досадой сказал Никифор. - Выпили бы мы, Иосиф, косушку. Оно бы на душе и
полегчало. Да где ее теперь взять, косушку?
Я согрелся в шинели и задремал, прислонившись к стене.
Утром пароход не пришел. Кушер сказал, что он заночевал где-нибудь из-за
тумана и беспокоиться нечего - все равно пароход простоит в Чернобыле
несколько часов.
Я напился чаю. Игнатий Лойола уехал.
От скуки я пошел побродить по местечку. На главной улице были открыты
лавчонки. Из них несло селедкой и стиральным мылом. В дверях парикмахерской
с висевшей на одном костыле вывеской стоял в халате веснушчатый парикмахер и
грыз семечки.
От нечего делать я зашел побриться. Парикмахер, вздыхая, намылил мне щеки
холодной пеной и начал обычный в провинциальных парикмахерских деликатный
допрос - кто я и зачем попал в это местечко.
Вдруг по дощатому тротуару мимо окна промчались, свистя и гримасничая,
мальчишки, и знакомый голос Иоськи прокричал:
Не разбужу я песней удалою
Роскошный сон красавицы моей.
- Лазарь! - крикнул из-за дощатой перегородки женский голос. - Закрой на
засов двери! Опять Иоська пьяный. Что ж это делается, боже мой!
Парикмахер закрыл дверь на засов и задернул занавеску.
- Как увидит кого в парикмахерской, - объяснил он со вздохом, -так сейчас
же зайдет и будет петь, танцевать и плакать.
- А что с ним? - спросил я.
Но парикмахер не успел ответить. Из-за перегородки вышла молодая
растрепанная женщина с удивленными, блестящими от волнения глазами.
- Слушайте, клиент! - сказала она. - Во-первых, здравствуйте! А
во-вторых, Лазарь ничего не сообразит рассказать, потому что мужчины не в
состоянии понять женское сердце. Что?! Не качай головой, Лазарь! Так
слушайте и хорошо подумайте про то, что я вам скажу. Чтоб вы знали, на какой
ад идет девушка от любви к молодым людям.
- Маня, - сказал парикмахер, - не увлекайся. Иоська кричал где-то уже в
отдалении:
Как умру, так приходите
На мою могилку.
Колбасы мне принесите
Да ханжи бутылку!
- Какой ужас! - сказала Маня. - И это Иоська! Тот Иоська, что должен был
учиться на фельдшера в Киеве, сын Песи - самой доброй женщины в Чернобыле.
Слава богу, она не дожила до такого позора, Вы понимаете, клиент, как надо
женщине полюбить мужчину, чтобы пойти из-за него на пытку!
- Что ты такое говоришь, Маня! - воскликнул парикмахер. - Клиент же
ничего от тебя не поймет.
- Была у нас ярмарка, - сказала Маня. - На ту ярмарку приехал вдовый
лесник Никифор из-под Карпиловки со своей единственной дочерью Христей. Ох,
если бы вы ее видели! Вы бы потеряли рассудок! Я вам скажу, - глаза были
синие, как то небо, а косы светлые, будто она их мыла в золот