отчета? иначе откуда
бы этому желанию пробраться в его душу? Одно это предчувствие полной истины
не свидетельствует ли, что есть какое-то основание для этого предчувствия,
как бы ни было оно темно и сбивчиво, как бы ни было похоже на грезы или на
тот обман чувств, когда шарик под скрещенными пальцами кажется нам
раздвоенным, что, однако же, дает нам убеждение в том, что шарик
действительно существует.
Равное объемлется равным; если существует влечение, то должен быть и
предмет привлекающий, предмет одного сродства с человеком, к которому
тянется душа человека, как предметы земной поверхности притягиваются к
центру земли; потребность полного блаженства свидетельствует о существовании
сего блаженства; потребность светлой истины свидетельствует о существовании
сей истины, а равно и то, что темнота, заблуждения, сомнение противны
природе человека; стремление человека постигнуть причину причин, проникнуть
в средоточие всех существ, - потребность благоговения, - свидетельствуют,
что есть предмет, в который доверчиво может погрузиться душа; словом,
желание жизни полной свидетельствует о возможности такой жизни,
свидетельствует, что лишь в ней душа человека может найти успокоение.
Грубое дерево, последняя былинка, каждый предмет грубой временной
природы доказывают существование закона, который ведет их прямо к той
степени совершенства, к которой они способны; с начала веков, несмотря на
все пагубные влияния, их окружающие, естественные тела развивались в тысяче
поколениях, стройно и однообразно, и всегда достигали до полного своего
развития.
Неужели высшая сила лишь человеку дала одно безответное желание,
неудовлетворимую потребность, беспредметное стремление?" {[* В этих строках
заключается почти вся теория du Philosophe inconnu - знаменитого St. Martin,
- которого обыкновенно смешивают с португальцем Martinez de Pasqtialis,8
основателем секты мартинистов. St. Martin некоторое время был его учеником,
но потом оставил его, и, может быть, именно потому, что знал все тайны
секты, - был всегда противником всех возможных сект и не принадлежал ни к
какой. Довольно замечательно, что это обстоятельство осталось незамеченным
даже для людей такой учености каков был Шеллинг. Однажды в разговоре с ним
мы коснулись этого предмета, {9} и он с обыкновенною своей откровенностию
признался, что и он смешал St. Martin с Мартинедом].}
Эти вопросы, продолжал Фауст, привели моих искателей к другому,
довольно странному: не ошиблись ли люди в истинном пути к влекущему их
предмету? или они знали его, но забыли, - и тогда как вспомнить? Вопросы
страшные, мучительные для мыслящего духа!
Между тем однажды учитель объявил моим искателям, что они прошли и
грамматику, и историю, и поэзию и что, наконец, они будут учиться такой
науке, которая решит все возможные вопросы, и что эта наука называется
философией.
Юноши были вне себя от изумления и готовы были спросить, что такое
грамматика? что такое история? что такое поэзия? Но вторая половина
учительского объявления так их утешила, что они на этот раз решились
промолчать и исподтишка наготовить многое множество вопросов для своей новой
науки.
И вот, один учитель принес им Баумейстера, {10} другой Локка, третий
Дюгальда, {11} четвертый Канта, пятый Фихте, ш
бы этому желанию пробраться в его душу? Одно это предчувствие полной истины
не свидетельствует ли, что есть какое-то основание для этого предчувствия,
как бы ни было оно темно и сбивчиво, как бы ни было похоже на грезы или на
тот обман чувств, когда шарик под скрещенными пальцами кажется нам
раздвоенным, что, однако же, дает нам убеждение в том, что шарик
действительно существует.
Равное объемлется равным; если существует влечение, то должен быть и
предмет привлекающий, предмет одного сродства с человеком, к которому
тянется душа человека, как предметы земной поверхности притягиваются к
центру земли; потребность полного блаженства свидетельствует о существовании
сего блаженства; потребность светлой истины свидетельствует о существовании
сей истины, а равно и то, что темнота, заблуждения, сомнение противны
природе человека; стремление человека постигнуть причину причин, проникнуть
в средоточие всех существ, - потребность благоговения, - свидетельствуют,
что есть предмет, в который доверчиво может погрузиться душа; словом,
желание жизни полной свидетельствует о возможности такой жизни,
свидетельствует, что лишь в ней душа человека может найти успокоение.
Грубое дерево, последняя былинка, каждый предмет грубой временной
природы доказывают существование закона, который ведет их прямо к той
степени совершенства, к которой они способны; с начала веков, несмотря на
все пагубные влияния, их окружающие, естественные тела развивались в тысяче
поколениях, стройно и однообразно, и всегда достигали до полного своего
развития.
Неужели высшая сила лишь человеку дала одно безответное желание,
неудовлетворимую потребность, беспредметное стремление?" {[* В этих строках
заключается почти вся теория du Philosophe inconnu - знаменитого St. Martin,
- которого обыкновенно смешивают с португальцем Martinez de Pasqtialis,8
основателем секты мартинистов. St. Martin некоторое время был его учеником,
но потом оставил его, и, может быть, именно потому, что знал все тайны
секты, - был всегда противником всех возможных сект и не принадлежал ни к
какой. Довольно замечательно, что это обстоятельство осталось незамеченным
даже для людей такой учености каков был Шеллинг. Однажды в разговоре с ним
мы коснулись этого предмета, {9} и он с обыкновенною своей откровенностию
признался, что и он смешал St. Martin с Мартинедом].}
Эти вопросы, продолжал Фауст, привели моих искателей к другому,
довольно странному: не ошиблись ли люди в истинном пути к влекущему их
предмету? или они знали его, но забыли, - и тогда как вспомнить? Вопросы
страшные, мучительные для мыслящего духа!
Между тем однажды учитель объявил моим искателям, что они прошли и
грамматику, и историю, и поэзию и что, наконец, они будут учиться такой
науке, которая решит все возможные вопросы, и что эта наука называется
философией.
Юноши были вне себя от изумления и готовы были спросить, что такое
грамматика? что такое история? что такое поэзия? Но вторая половина
учительского объявления так их утешила, что они на этот раз решились
промолчать и исподтишка наготовить многое множество вопросов для своей новой
науки.
И вот, один учитель принес им Баумейстера, {10} другой Локка, третий
Дюгальда, {11} четвертый Канта, пятый Фихте, ш