тень их - тенью, покрывшей все земные царства, бальзам - божественным,
на тысячи лет сохраняющим трупы от тления, древесину - не боящейся веч-
ности... Одна из пяти рощ, уцелевших близ Эдема, еще и доныне почитается
священной.
Я смотрел в окна... Что такое теперь Баальбек? Даже происхождение его
никому не известно. Известно только, что упоминается он в египетских и
ассирийских надписях; что был он колонией Рима, которому и принадлежит
построение - в честь богов солнечных - двух всемирно-славных баальбекс-
ких храмов: Великого и Малого. Брали и разрушали его и арабы и монголы,
а их разрушениям помогло несколько страшных землетрясений, и вот, на
месте огромного города, остался бедный городок с пятью тысячами разноп-
леменного сирийского люда и развалинами акрополя, в котором от Великого
храма уцелело всего шесть колонн... Вдруг вагон ярко озарился солнцем. И
внезапно увидел я вдали нечто поражающее: густой зеленый оазис садов и
тополей, тянувшихся среди долины и окружавших желто-белые руины какой-то
крепости, такой огромной, что сады казались под ней кустарниками, а над
ними - шесть как бы повисших в воздухе мраморных колоссов.
Солнце из грозовых туч озаряло сады и руины сильно и резко. Темно-си-
зый фон неба еще более усиливал яркость зелени и допотопных стволов ко-
лоннады. И в пролеты ее ветхозаветно глядел пегий горный талес. Белым
огнем горели широкие снежные полосы этого талеса. И загорелись еще бо-
лее, когда мы приблизились к Баальбеку. Но вдруг померкли, воздух потем-
нел - и буря, докатившись с Ливана, смерчем закрутила пыль над городком,
белевшим за руинами, тучей помчала ее над садами и сквозь колонны... Ед-
ва успели мы вскочить в холодный и пустой отель на каменистом холме
вблизи их, как все смешалось в лютом ливне с градом. Град с треском сек
помутившиеся окна, летел и прыгал по земле. Ваал из-за облачной высоты
величаво кидал в мрачно откликавшиеся горы гул и грохот, от которых в
страхе метались фиолетовые молнии...
Но когда, через час, вышел я на балкон, золотым блеском ослепила меня
дождевая вода на балконе. Буря пронеслась, и на земле воцарились безмя-
тежный мир и ясность, один из тех вечеров, что так любят ласточки. Воз-
дух был чист и тепел, талесы далеких куполообразных вершин четки и близ-
ки, мокрые сады против балкона райски свежи, густы и зелены. А над сада-
ми и над крепостными руинами, тонувшими в них, стройно и державно возно-
сились шесть желтоватых колоссов Великого храма. С балкона я глядел на
предвечернее солнце, на Ливан, на северо-запад. На запад тянулись по до-
лине руины. Тополя и фруктовые деревья шли вдоль южной стены их, поды-
мавшейся над зеленью каменными зубьями, грубыми брешами. И мне виден был
весь акрополь, заключающий в себе на восточном краю вход. Пропилеи, на
западном - Великий храм, а посредине - Гексагон и Жертвенный двор. Малый
храм построен отдельно, вне этой стены. Его циклопический периптер сох-
ранился на диво. Но здесь он терялся: все подавляли колонны Великого
храма. Верх одной из них - крайней справа - был уже почти свободен от
архитрава. Скоро она рухнет, подумал я, и рухнет ужасно! Ведь в одном
фундаменте акрополя пятнадцать аршин высоты, но колонны стоят не на нем:
для Великого храма был воздвигнут еще другой фундамент, высотой почти
равный первому. А в самих колоннах росту аршин сорок! Некогда перистиль
храма - окружавшая его колоннада - состоял из пятидесяти ч