йся там, основал на служении Изиде служение Иего-
ве; Солон слушал первый рассказ о потопе; Геродот - первые главы исто-
рии, Пифагор - математику и астрономию; Платон, проведший в академии Она
тринадцать лет, - презрительно-грустные слова: "Вы, эллины, - дети"; в
Оне жила сама Богоматерь с младенцем...
Солнце тонет в сухой сизой мути, и шафранный свет запада быстро мерк-
нет. Мириады веселых огней рассыпаются по темнеющей долине Каира. Со
всех сторон обступает Каир африканская душная ночь. Из тьмы неведомых
горячих стран пролагает свой путь священная река, источники которой зна-
ли лишь жрецы Саиса. Неведомые экваториальные созвездия поднимаются от-
туда, - и звездное небо принимает "вид лучистых алмазов на черно-бархат-
ном покрове гроба". Черное! Сколько тут черного! Черны были палатки та-
инственных азиатских кочевников, "царей-пастухов", несметной ратью охва-
тившие некогда Египет на целых пятьсот лет. Черны были Аписы Мемфиса.
Черным гранитом лоснились скаты пирамиды Хуфу. "Семусином" - черно-пла-
менным ураганом песков - прошел по Египту Камбиз, до основания разрушив
и Он и Мемфис, и это в его полчищах семусин пожрал в один день полторас-
та тысяч жизней на пути к черной Нубии! И вот тогда-то и дохнуло на Еги-
пет дыхание смерти, и "помутилось солнце его от пыли сражений и от куре-
ний жрецов, и прибег он к идолам и чародеям и к вызывающим мертвых"...
На месте Она, ныне покрытом хлебами, пальмами и хижинами арабской де-
ревушки Матариэ, среди оаза, что питается родником Айн-Шемес - "Солнеч-
ным источником", - одиноко стоит десятисаженный обелиск, на треть уто-
нувший в земле, изъеденный иероглифами и облепленный гнездами ос. А в
Ливийской пустыне сонные змеи песков бегут и бегут во входы пирамид, уже
давно пустующих. Мумии из гробниц и пирамид Саккара выкинул еще Камбиз.
Пустой саркофаг из базальта, найденный в пирамиде Менкери, потонул вмес-
те с кораблем в океане, на пути в Британию. Пустой огромный саркофаг
стоит и в Великой пирамиде. Кто тот, что покоился в ней? Хуфу? Копты го-
ворят: нет, Саурид, живший за три века до потопа и от потопа сохранивший
в ней и свой труп, и все сокровища египетской мудрости... В те долгие
века, когда умерший Египет пребывал в тишине и забвении, пришли в его
пустыни новые завоеватели, арабы, пробили, после долгих исканий, уже
ободранную Великую пирамиду и в гробовой тьме, по узким проходам, веду-
щим в сердце пирамиды, проникли, в надежде на клады, в покой человека,
умершего в начале мира. Но, озарив факелами заблестевшие, как черный
лед, шлифованно-гранитные стены этого покоя, в ужасе отступили: посреди
него стоял прямоугольный и тоже весь черный саркофаг. В нем лежала мумия
в золотой броне, осыпанной драгоценными камнями, и с золотым мечом у
бедра. На лбу же мумии красным огнем горел громадный карбункул, весь в
письменах, непонятных ни единому смертному...
III
Я кончил этот вечер в театре, на площади, сплошь занятой табуретами и
столиками, шумной и людной, как ярмарка.
Двери театра были открыты настежь, но в партере, усеянном фесками,
стояла одуряющая духота. Что же было в решетчатых ложах, где помещаются
гаремы? Подняли под музыку занавес - и в глубине сцены открылся плакат:
лиловая ночь и пребольшая луна над лиловым силуэтом города, состоящего
из одних пальм и мечетей и четко отраженного в бледно-лиловой реке. На
полу среди сцены стояло ярко-зеленое дерево, а п
ве; Солон слушал первый рассказ о потопе; Геродот - первые главы исто-
рии, Пифагор - математику и астрономию; Платон, проведший в академии Она
тринадцать лет, - презрительно-грустные слова: "Вы, эллины, - дети"; в
Оне жила сама Богоматерь с младенцем...
Солнце тонет в сухой сизой мути, и шафранный свет запада быстро мерк-
нет. Мириады веселых огней рассыпаются по темнеющей долине Каира. Со
всех сторон обступает Каир африканская душная ночь. Из тьмы неведомых
горячих стран пролагает свой путь священная река, источники которой зна-
ли лишь жрецы Саиса. Неведомые экваториальные созвездия поднимаются от-
туда, - и звездное небо принимает "вид лучистых алмазов на черно-бархат-
ном покрове гроба". Черное! Сколько тут черного! Черны были палатки та-
инственных азиатских кочевников, "царей-пастухов", несметной ратью охва-
тившие некогда Египет на целых пятьсот лет. Черны были Аписы Мемфиса.
Черным гранитом лоснились скаты пирамиды Хуфу. "Семусином" - черно-пла-
менным ураганом песков - прошел по Египту Камбиз, до основания разрушив
и Он и Мемфис, и это в его полчищах семусин пожрал в один день полторас-
та тысяч жизней на пути к черной Нубии! И вот тогда-то и дохнуло на Еги-
пет дыхание смерти, и "помутилось солнце его от пыли сражений и от куре-
ний жрецов, и прибег он к идолам и чародеям и к вызывающим мертвых"...
На месте Она, ныне покрытом хлебами, пальмами и хижинами арабской де-
ревушки Матариэ, среди оаза, что питается родником Айн-Шемес - "Солнеч-
ным источником", - одиноко стоит десятисаженный обелиск, на треть уто-
нувший в земле, изъеденный иероглифами и облепленный гнездами ос. А в
Ливийской пустыне сонные змеи песков бегут и бегут во входы пирамид, уже
давно пустующих. Мумии из гробниц и пирамид Саккара выкинул еще Камбиз.
Пустой саркофаг из базальта, найденный в пирамиде Менкери, потонул вмес-
те с кораблем в океане, на пути в Британию. Пустой огромный саркофаг
стоит и в Великой пирамиде. Кто тот, что покоился в ней? Хуфу? Копты го-
ворят: нет, Саурид, живший за три века до потопа и от потопа сохранивший
в ней и свой труп, и все сокровища египетской мудрости... В те долгие
века, когда умерший Египет пребывал в тишине и забвении, пришли в его
пустыни новые завоеватели, арабы, пробили, после долгих исканий, уже
ободранную Великую пирамиду и в гробовой тьме, по узким проходам, веду-
щим в сердце пирамиды, проникли, в надежде на клады, в покой человека,
умершего в начале мира. Но, озарив факелами заблестевшие, как черный
лед, шлифованно-гранитные стены этого покоя, в ужасе отступили: посреди
него стоял прямоугольный и тоже весь черный саркофаг. В нем лежала мумия
в золотой броне, осыпанной драгоценными камнями, и с золотым мечом у
бедра. На лбу же мумии красным огнем горел громадный карбункул, весь в
письменах, непонятных ни единому смертному...
III
Я кончил этот вечер в театре, на площади, сплошь занятой табуретами и
столиками, шумной и людной, как ярмарка.
Двери театра были открыты настежь, но в партере, усеянном фесками,
стояла одуряющая духота. Что же было в решетчатых ложах, где помещаются
гаремы? Подняли под музыку занавес - и в глубине сцены открылся плакат:
лиловая ночь и пребольшая луна над лиловым силуэтом города, состоящего
из одних пальм и мечетей и четко отраженного в бледно-лиловой реке. На
полу среди сцены стояло ярко-зеленое дерево, а п