на
рейд. Зеркальные отражения струились, переливались по нагретому за день
борту. Медные ободки открытых иллюминаторов искрились. Лебедки уже за-
тихли, трюмы были нагружены и закрыты... Потом заревела, сотрясая все
палубы, труба и забурлил винт...
В несказанной пышности и нежности червонной пыли и воздушно-фиолето-
вых вулканов пламенело солнце за беспредельным Эгинским заливом, из ко-
торого мы уходили от Акрополя к югу. Потом оно сразу потеряло весь свой
блеск, стало огромным малиновым диском, стало меркнуть - и скрылось.
Тогда в золотисто-бирюзовую глубину небосклона высоко поднялись дымча-
то-аметистовые радиусы. Но на острова и на горы за заливом уже пал ве-
черний пепел, а все необозримое пространство заштилевшего моря внезапно
покрыла мертвенная, малахитовая бледность. Я стоял на юте, облокотясь на
решетку борта, и смотрел то на этот малахит, то на запад. Вдруг по ко-
раблю там и сям тепло и весело вспыхнуло электричество. На минуту оно
отвлекло меня, а когда я снова взглянул на запад, его уже настигла тьма
южной ночи.
Скоро в ней потонули и море и небо. Но вот за бортом стал реять сла-
бый таинственный свет - темно-лиловый полукруг моря, явственно отделив-
шийся от более легкого неба, как бы задымился водным светом.
- Миль десять идем? - спросил я забелевшего в сумраке матроса, по шо-
роху за бортом угадывая ровный полный ход.
- Миль тринадцать идем...
И по тому, как мелькали навстречу мне, когда я пошел на бак, горбы
волн, полных дымившегося фосфора, видно было, что правда.
Черный и в темноте особенно упорный бугшприт неуклонно вел в звездный
склон неба. На северо-востоке широко раскидывалась Большая Медведица,
"любимое созвездие Гомера". На юго-западе низко, но ярче и великолепнее
всех сверкала розово-серебристая Венера. Темно-синяя глубь была перепол-
нена повисшими в Млечном Пути алмазами. И отовсюду лились в море нити
тонкого, дивного света. Но свет моря был еще прекраснее.
- Эй, не курить на баке! - раздался молодой звучный голос.
И опять наступила глубокая тишина, полная шороха волн и дыханий маши-
ны.
Спотыкаясь на цепи и паруса, я добрался до бугшприта. Острая железная
грудь резала кипевшую бледно-синим пламенем воду - и все пространство
моря, озаренного и полного таинственным светом, быстро бежало навстречу.
Звезды дрожали от едва уловимого теплого воздушного тока... Да, "свет и
во тьме светит". Вот закатилось солнце, но и во тьме только солнцем жи-
вет и дышит все сущее. Это оно вращает винт парохода, оно несет навстре-
чу мне море; оно, неиссякаемый родник всех сил, льющихся на землю, пра-
вит и непостижимым для моего разума стремлением своего необъятного
царства в бесконечность - к Веге, и безумной радостью этого стрелой ле-
тящего подо мною дельфина - как бы сплошной массы дымно-синего фосфора.
И только к свету стремится все в мире. Мириады едва зримых семян жизни,
лишенных солнца тьмою ночи и глубинами вод, все же светят сами себе -
теми атомами его, которыми рождена в них жизнь. И над всем этим морем,
видевшим на берегах своих все служения Богу, всегда имевшие в основе
своей служение только Солнцу, стоит как бы голубой дым: дым кажденияя
ему.
1907
ДЕЛЬТА
Солнце потонуло в бледно-сизой мути. Волны, мелькавшие за бортом,
стали кубовыми. Вспыхнуло электричество и сразу отделило пароход от но-
чи.
Внутри, в кают-компаниях и рубках, было ярко, светл
рейд. Зеркальные отражения струились, переливались по нагретому за день
борту. Медные ободки открытых иллюминаторов искрились. Лебедки уже за-
тихли, трюмы были нагружены и закрыты... Потом заревела, сотрясая все
палубы, труба и забурлил винт...
В несказанной пышности и нежности червонной пыли и воздушно-фиолето-
вых вулканов пламенело солнце за беспредельным Эгинским заливом, из ко-
торого мы уходили от Акрополя к югу. Потом оно сразу потеряло весь свой
блеск, стало огромным малиновым диском, стало меркнуть - и скрылось.
Тогда в золотисто-бирюзовую глубину небосклона высоко поднялись дымча-
то-аметистовые радиусы. Но на острова и на горы за заливом уже пал ве-
черний пепел, а все необозримое пространство заштилевшего моря внезапно
покрыла мертвенная, малахитовая бледность. Я стоял на юте, облокотясь на
решетку борта, и смотрел то на этот малахит, то на запад. Вдруг по ко-
раблю там и сям тепло и весело вспыхнуло электричество. На минуту оно
отвлекло меня, а когда я снова взглянул на запад, его уже настигла тьма
южной ночи.
Скоро в ней потонули и море и небо. Но вот за бортом стал реять сла-
бый таинственный свет - темно-лиловый полукруг моря, явственно отделив-
шийся от более легкого неба, как бы задымился водным светом.
- Миль десять идем? - спросил я забелевшего в сумраке матроса, по шо-
роху за бортом угадывая ровный полный ход.
- Миль тринадцать идем...
И по тому, как мелькали навстречу мне, когда я пошел на бак, горбы
волн, полных дымившегося фосфора, видно было, что правда.
Черный и в темноте особенно упорный бугшприт неуклонно вел в звездный
склон неба. На северо-востоке широко раскидывалась Большая Медведица,
"любимое созвездие Гомера". На юго-западе низко, но ярче и великолепнее
всех сверкала розово-серебристая Венера. Темно-синяя глубь была перепол-
нена повисшими в Млечном Пути алмазами. И отовсюду лились в море нити
тонкого, дивного света. Но свет моря был еще прекраснее.
- Эй, не курить на баке! - раздался молодой звучный голос.
И опять наступила глубокая тишина, полная шороха волн и дыханий маши-
ны.
Спотыкаясь на цепи и паруса, я добрался до бугшприта. Острая железная
грудь резала кипевшую бледно-синим пламенем воду - и все пространство
моря, озаренного и полного таинственным светом, быстро бежало навстречу.
Звезды дрожали от едва уловимого теплого воздушного тока... Да, "свет и
во тьме светит". Вот закатилось солнце, но и во тьме только солнцем жи-
вет и дышит все сущее. Это оно вращает винт парохода, оно несет навстре-
чу мне море; оно, неиссякаемый родник всех сил, льющихся на землю, пра-
вит и непостижимым для моего разума стремлением своего необъятного
царства в бесконечность - к Веге, и безумной радостью этого стрелой ле-
тящего подо мною дельфина - как бы сплошной массы дымно-синего фосфора.
И только к свету стремится все в мире. Мириады едва зримых семян жизни,
лишенных солнца тьмою ночи и глубинами вод, все же светят сами себе -
теми атомами его, которыми рождена в них жизнь. И над всем этим морем,
видевшим на берегах своих все служения Богу, всегда имевшие в основе
своей служение только Солнцу, стоит как бы голубой дым: дым кажденияя
ему.
1907
ДЕЛЬТА
Солнце потонуло в бледно-сизой мути. Волны, мелькавшие за бортом,
стали кубовыми. Вспыхнуло электричество и сразу отделило пароход от но-
чи.
Внутри, в кают-компаниях и рубках, было ярко, светл