олнцем. В оврагах алело искривленное иу-
дино дерево. Бледно-розовые минареты Софии уносились в небо...
Извиваясь, протянулись, вслед за Сералем, стены Феодосия, полчища ки-
парисов в Полях Мертвых... Стены кончились руиной Семибашенного замка...
И сиренево-серый очерк Стамбула стал уменьшаться и таять. Справа шли об-
рывы плоского прибрежья, цвета пемзы. А налево, до нежно-туманной сини
Принцевых островов, и впереди, до еще более туманных гор Азии, все шире
разбегались сияющие среди утреннего пара заливы. Над их необозримой
гладью кое-где висели дымки невидных пароходов...
Нижние палубы, заваленные грузом в Пирей и Александрию, наполняли
фески и верблюжьи куртки, ласково-застенчивые улыбки и блестящие зубы,
карие глаза и гортанный говор. Белыми коконами сидели на коврах закутан-
ные женщины. Мечтательно играли четками хаджи в чалмах и халатах. Пели,
пили мастику, страстно спорили и бились в кости греки, похожие на пло-
хеньких итальянцев. Седобородый еврей в люстриновом пальто, в черной
непримятой шляпе на затылок, с пейсами и поднятыми бровями, ел, уединен-
но сидя на крышке трюма, маслины с белым хлебом и обсасывал пальцы. В
проходах несло кухонным чадом, теплом из стальной утробы мерно работаю-
щей машины, бегали белые повара с помоями. Наверху было чисто, просторно
и солнечно.
Надо было надвигать на глаза фуражку, глядя на ослепительный блеск
под левым бортом. За этим блеском расстилались и как будто наклонно
скользили вдаль, в чуть видной Азии, зеркала Кианского залива. В миле, в
полумиле от нас проходили итальянские и греческие грузовики с низкими
бортами и голыми мачтами. Медленно, стройно и плавно тянулись в Стамбул,
раскинувшись по всему морю, парусные барки. Одна бригантина прошла так
близко, что вся закачалась и закланялась, попав в волну от парохода, и
ярко озарила нас парусами. Под их серебристой тенью бежал загорелый че-
ловек в полосатой фуфайке. А зеленый хрусталь под бригантиной был так
прозрачен, что видно было все дно ее.
Ют загромождали тюки прессованного сена. Матросы натягивали над ними
тент. Близился полдень, и в проходах между сеном уже стоял жаркий слад-
коватый запах степи.
За завтраком в кают-компании открыли все иллюминаторы. По белому низ-
кому потолку переливались зеркальные змеи, отраженные из-под левого бор-
та водою и солнцем.
Часа в два слева заголубели каменистые прибережья древней Фригии.
Близко прошла дикая горбина острова Марморы, и было весело смотреть на
его блиставшие над водой обрывы, на сероватую зелень, покрывавшую его
ребра и скаты, на белые точки какого-то селенья, рассыпанного в одной из
его впадин.
Очень близко прошел перед вечером и Галлиполи, желтевший на пустынных
обрывах справа.
В темноте, усеянной зоркими огнями, осторожно пропустила нас теснина
Дарданелл.
II
Троя, Скамандр, Холмы Ахиллеса - сколько прелести в этих звуках! Рав-
нина Скамандра серебрилась в эту ночь легким туманом и печальным лунным
светом. Я видел ее смутно... Но это была уже Греция.
Шерстяная вишневая занавеска на открытом иллюминаторе в моей каюте
стала утром, против солнца, прозрачно-красной. Сладкий ветер ходил по
каюте. Быстро одевшись, я выбежал на недавно вымытую, еще темную палубу.
Был опять тонкий пар, полный блеска, легкий, влажный воздух. Но море
было уже не то. Это было густое сине-лиловое масло. И впереди и влево по
его равнине таяли в светлой
дино дерево. Бледно-розовые минареты Софии уносились в небо...
Извиваясь, протянулись, вслед за Сералем, стены Феодосия, полчища ки-
парисов в Полях Мертвых... Стены кончились руиной Семибашенного замка...
И сиренево-серый очерк Стамбула стал уменьшаться и таять. Справа шли об-
рывы плоского прибрежья, цвета пемзы. А налево, до нежно-туманной сини
Принцевых островов, и впереди, до еще более туманных гор Азии, все шире
разбегались сияющие среди утреннего пара заливы. Над их необозримой
гладью кое-где висели дымки невидных пароходов...
Нижние палубы, заваленные грузом в Пирей и Александрию, наполняли
фески и верблюжьи куртки, ласково-застенчивые улыбки и блестящие зубы,
карие глаза и гортанный говор. Белыми коконами сидели на коврах закутан-
ные женщины. Мечтательно играли четками хаджи в чалмах и халатах. Пели,
пили мастику, страстно спорили и бились в кости греки, похожие на пло-
хеньких итальянцев. Седобородый еврей в люстриновом пальто, в черной
непримятой шляпе на затылок, с пейсами и поднятыми бровями, ел, уединен-
но сидя на крышке трюма, маслины с белым хлебом и обсасывал пальцы. В
проходах несло кухонным чадом, теплом из стальной утробы мерно работаю-
щей машины, бегали белые повара с помоями. Наверху было чисто, просторно
и солнечно.
Надо было надвигать на глаза фуражку, глядя на ослепительный блеск
под левым бортом. За этим блеском расстилались и как будто наклонно
скользили вдаль, в чуть видной Азии, зеркала Кианского залива. В миле, в
полумиле от нас проходили итальянские и греческие грузовики с низкими
бортами и голыми мачтами. Медленно, стройно и плавно тянулись в Стамбул,
раскинувшись по всему морю, парусные барки. Одна бригантина прошла так
близко, что вся закачалась и закланялась, попав в волну от парохода, и
ярко озарила нас парусами. Под их серебристой тенью бежал загорелый че-
ловек в полосатой фуфайке. А зеленый хрусталь под бригантиной был так
прозрачен, что видно было все дно ее.
Ют загромождали тюки прессованного сена. Матросы натягивали над ними
тент. Близился полдень, и в проходах между сеном уже стоял жаркий слад-
коватый запах степи.
За завтраком в кают-компании открыли все иллюминаторы. По белому низ-
кому потолку переливались зеркальные змеи, отраженные из-под левого бор-
та водою и солнцем.
Часа в два слева заголубели каменистые прибережья древней Фригии.
Близко прошла дикая горбина острова Марморы, и было весело смотреть на
его блиставшие над водой обрывы, на сероватую зелень, покрывавшую его
ребра и скаты, на белые точки какого-то селенья, рассыпанного в одной из
его впадин.
Очень близко прошел перед вечером и Галлиполи, желтевший на пустынных
обрывах справа.
В темноте, усеянной зоркими огнями, осторожно пропустила нас теснина
Дарданелл.
II
Троя, Скамандр, Холмы Ахиллеса - сколько прелести в этих звуках! Рав-
нина Скамандра серебрилась в эту ночь легким туманом и печальным лунным
светом. Я видел ее смутно... Но это была уже Греция.
Шерстяная вишневая занавеска на открытом иллюминаторе в моей каюте
стала утром, против солнца, прозрачно-красной. Сладкий ветер ходил по
каюте. Быстро одевшись, я выбежал на недавно вымытую, еще темную палубу.
Был опять тонкий пар, полный блеска, легкий, влажный воздух. Но море
было уже не то. Это было густое сине-лиловое масло. И впереди и влево по
его равнине таяли в светлой