дымке фиолетовые силуэты Архипелага. А нап-
раво тянулись зелено-сиреневые горы: Эвбея.
И все утро выгибалась мимо нас эта каменистая страна, вся в складках,
как кожа бегемота. А позднее, когда солнце уже жгло плечи и я с изумле-
нием глядел на это горящее масло, лизавшее пароход и порою плескавшее
языками бирюзового пламени, открылись, наконец, "пустынные горы" Гимета.
По мертвенно-белым волооким статуям, по тысячелетним толкам о вакхан-
ках и дриадах, о богах и празднествах с цветами и хорами, - как будто в
древней Греции только и делали, что праздновали, - тысячи тысяч людей
рисуют себе какой-то пошлый элизиум вместо этой каменистой, сухой стра-
ны. Каков-то Акрополь? Все бинокли искали его, греки с юта с азартом ты-
кали пальцами вдаль. И вот нашел, наконец, я нечто смутно-желтевшее на
каменистом холме, одиноко стоящем за морем крыш в долине, - нечто вроде
небольшой дикой крепости. И, взглянув на этот голый холм пелазгов, впер-
вые в жизни всем существом своим ощутил я древность.
В Пирсе, где в жаркий полдень мы бросили якорь, нас окружили гиды,
комиссионеры отелей... Маленький быстрый поезд в полчаса доставил нас в
Афины. По ослепительно-белым улицам еду я, выйдя из вагона. Высоко сидит
на козлах кучер в соломенной шляпе, хлопая бичом над парой резвых кляч в
дышле. Яркая лента неба льется над коридором улицы с белой мостовой и
запыленными кипарисами, вытянувшимися между домами. Даже и в тени
чувствуешь и видишь, как прозрачен сухой жаркий воздух. Спущены зеленые
жалюзи на окнах, спущены маркизы над витринами. Быстро выезжаем, миновав
площадь, королевский дворец и предместье, на меловое шоссе, - и этот
холм пелазгов с руинами храмов поражает меня своей золотистой желтизной
и наготой. Громадная подкова гор, громадная долина, а среди долины оди-
ноко высится желто-каменный пик холма, воедино слитый двадцатипятивеко-
вой древностью с голым остовом Акрополя, - останками стен, колоннад и
порталов. Зной и ветер давно обожгли кости этой чуждой и уже непонятной
нам жизни. Медленно тянут лошади по мелу, хрустит щебень шоссе, кольцом
охватившего холм и поднимающегося все в гору, - со всех сторон оглядываю
я загорелый камень стен Акрополя и его желобчатых колонн... Наконец, ко-
ляска останавливается как раз против входа в гранитной стене, за которым
широкая лестница из лоснящегося мрамора поднимается к Пропилеям и Парфе-
нону... И на мгновенье я теряюсь... Боже, как все это просто, старо и
прекрасно! . Налево, в сквозной тени маслин, стоит другая коляска. Высо-
кий, очень прямой человек с биноклем через плечо, в сером костюме и тро-
пическом шлеме, и высокая худая женщина, тоже в сером шлеме, в фильдеко-
совых перчатках, с длинной тонкой палочкой в одной руке и с книжкой в
другой, направляются ко входу. Но даже и эти спокойнейшие люди изумленно
смотрят круглыми глазами на то, что блещет перед нами золотыми руинами в
жарком синем небе, на то, что так божественно-легко и стройно громоздит-
ся на гранитных укреплениях, вросших в темя этого "Алтаря Солнца". Они
входят, поднимаются по лестнице, делаются маленькими среди колонн, уце-
левших от Пропилеи... Я тоже иду и смотрю... Но я уже все видел!
Я иду, но души древности, создавшей все это, я коснулся еще с парохо-
да. А божественное совершенство Акрополя раскрывает один взгляд на него.
Вот я поднялся по скользким плитам к Пропилеям и храму Победы. Я те-
ряюсь в беспредельном пространств
раво тянулись зелено-сиреневые горы: Эвбея.
И все утро выгибалась мимо нас эта каменистая страна, вся в складках,
как кожа бегемота. А позднее, когда солнце уже жгло плечи и я с изумле-
нием глядел на это горящее масло, лизавшее пароход и порою плескавшее
языками бирюзового пламени, открылись, наконец, "пустынные горы" Гимета.
По мертвенно-белым волооким статуям, по тысячелетним толкам о вакхан-
ках и дриадах, о богах и празднествах с цветами и хорами, - как будто в
древней Греции только и делали, что праздновали, - тысячи тысяч людей
рисуют себе какой-то пошлый элизиум вместо этой каменистой, сухой стра-
ны. Каков-то Акрополь? Все бинокли искали его, греки с юта с азартом ты-
кали пальцами вдаль. И вот нашел, наконец, я нечто смутно-желтевшее на
каменистом холме, одиноко стоящем за морем крыш в долине, - нечто вроде
небольшой дикой крепости. И, взглянув на этот голый холм пелазгов, впер-
вые в жизни всем существом своим ощутил я древность.
В Пирсе, где в жаркий полдень мы бросили якорь, нас окружили гиды,
комиссионеры отелей... Маленький быстрый поезд в полчаса доставил нас в
Афины. По ослепительно-белым улицам еду я, выйдя из вагона. Высоко сидит
на козлах кучер в соломенной шляпе, хлопая бичом над парой резвых кляч в
дышле. Яркая лента неба льется над коридором улицы с белой мостовой и
запыленными кипарисами, вытянувшимися между домами. Даже и в тени
чувствуешь и видишь, как прозрачен сухой жаркий воздух. Спущены зеленые
жалюзи на окнах, спущены маркизы над витринами. Быстро выезжаем, миновав
площадь, королевский дворец и предместье, на меловое шоссе, - и этот
холм пелазгов с руинами храмов поражает меня своей золотистой желтизной
и наготой. Громадная подкова гор, громадная долина, а среди долины оди-
ноко высится желто-каменный пик холма, воедино слитый двадцатипятивеко-
вой древностью с голым остовом Акрополя, - останками стен, колоннад и
порталов. Зной и ветер давно обожгли кости этой чуждой и уже непонятной
нам жизни. Медленно тянут лошади по мелу, хрустит щебень шоссе, кольцом
охватившего холм и поднимающегося все в гору, - со всех сторон оглядываю
я загорелый камень стен Акрополя и его желобчатых колонн... Наконец, ко-
ляска останавливается как раз против входа в гранитной стене, за которым
широкая лестница из лоснящегося мрамора поднимается к Пропилеям и Парфе-
нону... И на мгновенье я теряюсь... Боже, как все это просто, старо и
прекрасно! . Налево, в сквозной тени маслин, стоит другая коляска. Высо-
кий, очень прямой человек с биноклем через плечо, в сером костюме и тро-
пическом шлеме, и высокая худая женщина, тоже в сером шлеме, в фильдеко-
совых перчатках, с длинной тонкой палочкой в одной руке и с книжкой в
другой, направляются ко входу. Но даже и эти спокойнейшие люди изумленно
смотрят круглыми глазами на то, что блещет перед нами золотыми руинами в
жарком синем небе, на то, что так божественно-легко и стройно громоздит-
ся на гранитных укреплениях, вросших в темя этого "Алтаря Солнца". Они
входят, поднимаются по лестнице, делаются маленькими среди колонн, уце-
левших от Пропилеи... Я тоже иду и смотрю... Но я уже все видел!
Я иду, но души древности, создавшей все это, я коснулся еще с парохо-
да. А божественное совершенство Акрополя раскрывает один взгляд на него.
Вот я поднялся по скользким плитам к Пропилеям и храму Победы. Я те-
ряюсь в беспредельном пространств