о, за бортами была
тьма, теплый ветер и шорох волн, бежавших качающимися холмами. Маслянис-
то-золотые полосы падали на них из иллюминаторов и змеевидно извивались.
Ветер усиливался, - и вдруг одна из этих полос провалилась в черную про-
пасть, а вся глыба парохода зыбко приподнялась с носа и еще более зыбко
и плавно опустилась среди закипевшей почти до бортов голубовато-дымной
воды. Какая-то женщина, показавшаяся в это время в светлом пространстве
входа в рубку, ухватилась было за притолоку, но в ту же минуту оторва-
лась и со смехом, с протянутыми руками побежала по наклонной палубе. А
немного погодя из той же двери вышел мужчина, оглянулся и, увидев меня,
неестественно запел и твердыми шагами пошел по опускающейся и поднимаю-
щейся палубе следом за ней...
Около полуночи над темно-лиловой равниной моря взошел оранжевый пе-
чальный полумесяц. Сея на горизонте шафранный свет, он наклонно висел
над бегущей на нас и качающейся зыбью, и от него несло теплым, теплым
ветром...
Утром открылся берег Африки.
Сильно припекало. Небо было знойно и белесо, море тускло, блестело
оловом. Вода под кормой бурлила жидкая, зелено-голубая.
Командир, весь в белом, стоял на мостике, "не отводя от глаз бинокля.
Медленней вздыхала машина: шли уже средним ходом, ждали араба-лоцмана,
ибо взморье перед Александрией густо усеяно подводными камнями. Про-
мелькнула первая чайка... Прошел навстречу тупоносый и весь черный паро-
ход, и я увидел на нем белые буквы: "Дельта"... А из мути на горизонте
уже выделялась башня, преемница того знаменитого маяка, что был когда-то
"символом света александрийской мудрости" и одним из чудес мира, ибо
"вел к городу полубога, дошедшего от столпов Геркулеса до индийских де-
ревьев, вершин которых не достигают стрелы", был посвящен "богам, спаса-
ющим плавающих", блистал зеркалом - "Талисманом Александрии, отражавшим
землю, небо и все паруса Средиземного моря", и так возвышался, что "ка-
мень, брошенный с него на закате, падал в воду только в полночь..." По-
том слабо обозначилась белая полоска города, бесчисленные палочки, -
мачты порта, - и крестики - крылья ветряных мельниц, вправо же от них -
бледно-желтая линия пустыни, терявшаяся на западе, линия безграничной
плоскости, соседней с Дельтой, и там, в этой стекловидной дали - призра-
ки тех единственных по своим очертаниям деревьев, вид которых всегда
волнует: финиковые пальмы.
Мы идем медленно, но он все растет и приближается, этот песчаный бе-
рег с пальмами, все выше растут эти бесчисленные мачты, видны каменные
ленты волнорезов и сияющий белизной маяк. И зной африканского утра все
увеличивается по мере того, как мы все тише и глубже входим в тесноту
Старого Порта, переполненного судами и разноцветными лодками с разноц-
ветными флагами отелей и загорелым людом в фесках, обмотанных платками,
и в длинных синих рубахах. Все это тянется среди пароходов за нами, а
справа надвигаются серопесчаные обрывы, на которых среди однообразных
палевых кубиков-домов стоят шероховатые стволы в перистых султанах. Дол-
гий морской путь кончен, - взглянув назад, на белый волнорез, я не вижу
больше моря: вижу только мачты да синюю ленту над волнорезом. Кругом
пестрота людей и лодок, эти палевые кубики и пальмы, - и все залито су-
хим, ослепительным светом... Африка!
Въезжая в Александрию, я все клонил голову: солнце стояло как раз над
головою. Встретилась медле
тьма, теплый ветер и шорох волн, бежавших качающимися холмами. Маслянис-
то-золотые полосы падали на них из иллюминаторов и змеевидно извивались.
Ветер усиливался, - и вдруг одна из этих полос провалилась в черную про-
пасть, а вся глыба парохода зыбко приподнялась с носа и еще более зыбко
и плавно опустилась среди закипевшей почти до бортов голубовато-дымной
воды. Какая-то женщина, показавшаяся в это время в светлом пространстве
входа в рубку, ухватилась было за притолоку, но в ту же минуту оторва-
лась и со смехом, с протянутыми руками побежала по наклонной палубе. А
немного погодя из той же двери вышел мужчина, оглянулся и, увидев меня,
неестественно запел и твердыми шагами пошел по опускающейся и поднимаю-
щейся палубе следом за ней...
Около полуночи над темно-лиловой равниной моря взошел оранжевый пе-
чальный полумесяц. Сея на горизонте шафранный свет, он наклонно висел
над бегущей на нас и качающейся зыбью, и от него несло теплым, теплым
ветром...
Утром открылся берег Африки.
Сильно припекало. Небо было знойно и белесо, море тускло, блестело
оловом. Вода под кормой бурлила жидкая, зелено-голубая.
Командир, весь в белом, стоял на мостике, "не отводя от глаз бинокля.
Медленней вздыхала машина: шли уже средним ходом, ждали араба-лоцмана,
ибо взморье перед Александрией густо усеяно подводными камнями. Про-
мелькнула первая чайка... Прошел навстречу тупоносый и весь черный паро-
ход, и я увидел на нем белые буквы: "Дельта"... А из мути на горизонте
уже выделялась башня, преемница того знаменитого маяка, что был когда-то
"символом света александрийской мудрости" и одним из чудес мира, ибо
"вел к городу полубога, дошедшего от столпов Геркулеса до индийских де-
ревьев, вершин которых не достигают стрелы", был посвящен "богам, спаса-
ющим плавающих", блистал зеркалом - "Талисманом Александрии, отражавшим
землю, небо и все паруса Средиземного моря", и так возвышался, что "ка-
мень, брошенный с него на закате, падал в воду только в полночь..." По-
том слабо обозначилась белая полоска города, бесчисленные палочки, -
мачты порта, - и крестики - крылья ветряных мельниц, вправо же от них -
бледно-желтая линия пустыни, терявшаяся на западе, линия безграничной
плоскости, соседней с Дельтой, и там, в этой стекловидной дали - призра-
ки тех единственных по своим очертаниям деревьев, вид которых всегда
волнует: финиковые пальмы.
Мы идем медленно, но он все растет и приближается, этот песчаный бе-
рег с пальмами, все выше растут эти бесчисленные мачты, видны каменные
ленты волнорезов и сияющий белизной маяк. И зной африканского утра все
увеличивается по мере того, как мы все тише и глубже входим в тесноту
Старого Порта, переполненного судами и разноцветными лодками с разноц-
ветными флагами отелей и загорелым людом в фесках, обмотанных платками,
и в длинных синих рубахах. Все это тянется среди пароходов за нами, а
справа надвигаются серопесчаные обрывы, на которых среди однообразных
палевых кубиков-домов стоят шероховатые стволы в перистых султанах. Дол-
гий морской путь кончен, - взглянув назад, на белый волнорез, я не вижу
больше моря: вижу только мачты да синюю ленту над волнорезом. Кругом
пестрота людей и лодок, эти палевые кубики и пальмы, - и все залито су-
хим, ослепительным светом... Африка!
Въезжая в Александрию, я все клонил голову: солнце стояло как раз над
головою. Встретилась медле