мой путь до Etoile. Я буду
ждать вас там при выходе из метро ровно в восемь с половиной.
-- Мерси.
Он шутливо поклонился:
-- C'est moi qui vous remercie8. Уложите детей, --
улыбаясь, сказал он, чтобы узнать, нет ли у нее ребенка, -- и
приезжайте.
-- Слава Богу, этого добра у меня нет, -- ответила она и
плавно понесла от него тарелки.
Он был и растроган и хмурился, идя домой. "Я уже привыкла
к вам..." Да, может быть, это и есть долгожданная счастливая
встреча. Только поздно, поздно. Le bon Dieu envoie toujours des
culottes a ceux qui n'ont pas de derriere...9
Вечером в понедельник шел дождь, мглистое небо над Парижем
мутно краснело. Надеясь поужинать с ней на Монпарнассе, он не
обедал, зашел в кафе на Chauss~e de la Muette, съел сандвич с
ветчиной, выпил кружку пива и, закурив, сел в такси. У входа в
метро Etoile остановил шофера и вышел под дождь на тротуар --
толстый, с багровыми щеками шофер доверчиво стал ждать его. Из
метро несло банным ветром, густо и черно поднимался по
лестницам народ, раскрывая на ходу зонтики, газетчик резко
выкрикивал возле него низким утиным кряканьем названия вечерних
выпусков. Внезапно в подымавшейся толпе показалась она. Он
радостно двинулся к ней навстречу:
-- Ольга Александровна...
Нарядно и модно одетая, она свободно, не так, как в
столовой, подняла на него черно-подведенные глаза, дамским
движением подала руку, на которой висел зонтик, подхватив
другой подол длинного вечернего платья, -- он обрадовался еще
больше: "Вечернее платье, -- значит, тоже думала, что после
синема поедем куда-нибудь", -- и отвернул край ее перчатки,
поцеловал кисть белой руки.
-- Бедный, вы долго ждали?
-- Нет, я только что приехал. Идем скорей в такси...
И с давно не испытанным волнением он вошел за ней в
полутемную пахнущую сырым сукном карету. На повороте карету
сильно качнуло, внутренность ее на мгновение осветил фонарь, --
он невольно поддержал ее за талию, почувствовал запах пудры от
ее щеки, увидал ее крупные колени под вечерним черным платьем,
блеск черного глаза и полные в красной помаде губы: совсем
другая женщина сидела теперь возле него.
В темном зале, глядя на сияющую белизну экрана, по которой
косо летали и падали в облаках гулко жужжащие распластанные
аэропланы, они тихо переговаривались:
-- Вы одна или с какой-нибудь подругой живете?
-- Одна. В сущности, ужасно. Отельчик чистый, теплый, но,
знаете, из тех, куда можно зайти на ночь или на часы с
девицей... Шестой этаж, лифта, конечно, нет, на четвертом этаже
красный коврик на лестнице кончается... Ночью, в дождь страшная
тоска. Раскроешь окно -- ни души нигде, совсем мертвый город,
Бог знает где-то внизу один фонарь под дождем... А вы, конечно,
холостой и тоже в отеле живете?
-- У меня небольшая квартирка в Пасси. Живу тоже один.
Давний парижанин. Одно время жил в Провансе, снял ферму, хотел
удалиться от всех и ото всего, жить трудами рук своих -- и не
вынес этих трудов. Взял в помощники одного казачка, оказался
пьяница, мрачный, страшный во хмелю человек, завел кур,
кроликов -- дохнут, мул однажды чуть не загрыз меня, -- очень
злое и умное животное... И, главное, полное одиночество. Жена
меня еще в Константинополе бросила.
-- Вы шутите?
-- Ничуть. История очень обыкновенная. Qui se marie par
ждать вас там при выходе из метро ровно в восемь с половиной.
-- Мерси.
Он шутливо поклонился:
-- C'est moi qui vous remercie8. Уложите детей, --
улыбаясь, сказал он, чтобы узнать, нет ли у нее ребенка, -- и
приезжайте.
-- Слава Богу, этого добра у меня нет, -- ответила она и
плавно понесла от него тарелки.
Он был и растроган и хмурился, идя домой. "Я уже привыкла
к вам..." Да, может быть, это и есть долгожданная счастливая
встреча. Только поздно, поздно. Le bon Dieu envoie toujours des
culottes a ceux qui n'ont pas de derriere...9
Вечером в понедельник шел дождь, мглистое небо над Парижем
мутно краснело. Надеясь поужинать с ней на Монпарнассе, он не
обедал, зашел в кафе на Chauss~e de la Muette, съел сандвич с
ветчиной, выпил кружку пива и, закурив, сел в такси. У входа в
метро Etoile остановил шофера и вышел под дождь на тротуар --
толстый, с багровыми щеками шофер доверчиво стал ждать его. Из
метро несло банным ветром, густо и черно поднимался по
лестницам народ, раскрывая на ходу зонтики, газетчик резко
выкрикивал возле него низким утиным кряканьем названия вечерних
выпусков. Внезапно в подымавшейся толпе показалась она. Он
радостно двинулся к ней навстречу:
-- Ольга Александровна...
Нарядно и модно одетая, она свободно, не так, как в
столовой, подняла на него черно-подведенные глаза, дамским
движением подала руку, на которой висел зонтик, подхватив
другой подол длинного вечернего платья, -- он обрадовался еще
больше: "Вечернее платье, -- значит, тоже думала, что после
синема поедем куда-нибудь", -- и отвернул край ее перчатки,
поцеловал кисть белой руки.
-- Бедный, вы долго ждали?
-- Нет, я только что приехал. Идем скорей в такси...
И с давно не испытанным волнением он вошел за ней в
полутемную пахнущую сырым сукном карету. На повороте карету
сильно качнуло, внутренность ее на мгновение осветил фонарь, --
он невольно поддержал ее за талию, почувствовал запах пудры от
ее щеки, увидал ее крупные колени под вечерним черным платьем,
блеск черного глаза и полные в красной помаде губы: совсем
другая женщина сидела теперь возле него.
В темном зале, глядя на сияющую белизну экрана, по которой
косо летали и падали в облаках гулко жужжащие распластанные
аэропланы, они тихо переговаривались:
-- Вы одна или с какой-нибудь подругой живете?
-- Одна. В сущности, ужасно. Отельчик чистый, теплый, но,
знаете, из тех, куда можно зайти на ночь или на часы с
девицей... Шестой этаж, лифта, конечно, нет, на четвертом этаже
красный коврик на лестнице кончается... Ночью, в дождь страшная
тоска. Раскроешь окно -- ни души нигде, совсем мертвый город,
Бог знает где-то внизу один фонарь под дождем... А вы, конечно,
холостой и тоже в отеле живете?
-- У меня небольшая квартирка в Пасси. Живу тоже один.
Давний парижанин. Одно время жил в Провансе, снял ферму, хотел
удалиться от всех и ото всего, жить трудами рук своих -- и не
вынес этих трудов. Взял в помощники одного казачка, оказался
пьяница, мрачный, страшный во хмелю человек, завел кур,
кроликов -- дохнут, мул однажды чуть не загрыз меня, -- очень
злое и умное животное... И, главное, полное одиночество. Жена
меня еще в Константинополе бросила.
-- Вы шутите?
-- Ничуть. История очень обыкновенная. Qui se marie par