amour a bonne nuits et mauvais jours10. А у меня даже и того и
другого было очень мало. Бросила на второй год замужества.
-- Где же она теперь?
-- Не знаю...
Она долго молчала. По экрану дурацки бегал на раскинутых
ступнях в нелепо огромных разбитых башмаках и в котелке набок
какой-то подражатель Чаплина.
-- Да, вам, верно, очень одиноко, -- сказала она.
-- Да. Но что ж, надо терпеть. Patience -- medecine des
pauvres11.
-- Очень грустная medecine.
-- Да, невеселая. До того, -- сказал он, усмехаясь, -- что
я иногда даже в "Иллюстрированную Россию" заглядывал, -- там,
знаете, есть такой отдел, где печатается нечто вроде брачных и
любовных объявлений: "Русская девушка из Латвии скучает и
желала бы переписываться с чутким русским парижанином, прося
при этом прислать фотографическую карточку... Серьезная дама
шатенка, не модерн, но симпатичная, вдова с девятилетним сыном,
ищет переписки с серьезной целью с трезвым господином не моложе
сорока лет, материально обеспеченным шоферской или какой-либо
другой работой, любящим семейный уют. Интеллигентность не
обязательна..." Вполне ее понимаю -- не обязательна.
-- Но разве у вас нет друзей, знакомых?
-- Друзей нет. А знакомства плохая утеха.
-- Кто же ваше хозяйство ведет?
-- Хозяйство у меня скромное. Кофе варю себе сам, завтрак
готовлю тоже сам. К вечеру приходит femme de menage12.
-- Бедный! -- сказала она, сжав его руку.
И они долго сидели так, рука с рукой, соединенные
сумраком, близостью мест, делая вид, что смотрят на экран, к
которому дымной синевато-меловой полосой шел над их головами
свет из кабинки на задней стене. Подражатель Чаплина, у
которого от ужаса отделился от головы проломленный котелок,
бешено летел на телеграфный столб в обломках допотопного
автомобиля с дымящейся самоварной трубой. Громкоговоритель
музыкально ревел на все голоса, снизу, из провала дымного от
папирос зала, -- они сидели на балконе, -- гремел вместе с
рукоплесканиями отчаянно-радостный хохот. Он наклонился к ней:
-- Знаете что? Поедемте куда-нибудь на Монпарнас,
например, тут ужасно скучно и дышать нечем...
Она кивнула головой и стала надевать перчатки.
Снова сев в полутемную карету и глядя на искристые от
дождя стекла, то и дело загоравшиеся разноцветными алмазами от
фонарных огней и переливавшихся в черной вышине то кровью, то
ртутью реклам, он опять отвернул край ее перчатки и
продолжительно поцеловал руку. Она посмотрела на него тоже
странно искрящимися глазами с угольно-крупными ресницами и
любовно-грустно потянулась к нему лицом, полными, с сладким
помадным вкусом губами.
В кафе "Coupole" начали с устриц и анжу, потом заказали
куропаток и красного бордо. За кофе с желтым шартрезом оба
слегка охмелели. Много курили, пепельница была полна ее
окровавленными окурками. Он среди разговора смотрел на ее
разгоревшееся лицо и думал, что она вполне красавица.
-- Но скажите правду, -- говорила она, щепотками снимая с
кончика языка крошки табаку, -- ведь были же у вас встречи за
эти годы?
-- Были. Но вы догадываетесь, какого рода. Ночные отели...
А у вас?
Она помолчала:
-- Была одна очень тяжелая история... Нет, я не хочу
говорить об этом. Мальчишка, сутенер в сущности... Но как вы
разошлись с жено