танет от
большевиков письменное разрeшенiе на это. В. П. попытался это сдeлать и,
конечно, получил отказ. Ему отвeтили: "Нeт, уж извольте печатать теперь ваши
мемуары по нашему правописанiю: пусть всякому будет видно с двeнадцатаго
листа их, что как раз тут пришла наша побeда. Кромe того, вeдь вам теперь
даже и наше разрeшенiе не помогло бы: знаки прежняго режима во всeх
типографiях уничтожены. Если же, паче чаянiя, вы нашли типографiю, их еще
сохранившую, прошу вас немедля назвать ее, чтобы мы могли упечь ея
заведующаго куда слeдует". Так, повторяю, книга и застряла на одиннадцатом
листe, и что с ней сталось, не знает, кажется, и сам В. П. (вскорe послe
того покинувшiй Россiю). Он мнe писал о ней только то, что сказано выше, и
прибавлял: "В этом втором томe описывается экспедицiя отца в Среднюю Азiю. В
нем много цeннаго научнаго матерiала, но есть страницы интересныя и для
широкой публики, -- напримeр, разсказ о том, как отец встрeтился в Сибири с
Достоевским, котораго он знал в ранней молодости, -- как есть таковыя же и в
третьем и в четвертых томах, ярко 160 рисующiя настроенiя разных слоев
русскаго общества в концe пятидесятых годов, затeм эпоху великих реформ
Александра II и его сподвижников..."
О Достоевском говорится и в первом томe, который нeкоторое время был у
меня в руках. Этим страницам предшествует разсказ о кружкe Петрашевскаго и о
самом Петрашевском. Мы собирались у Петрашевскаго регулярно, по пятницам,
разсказывает П. П. Мы охотно посeщали его больше всего потому, что он имeл
собственный дом и возможность устраивать для нас прiятные вечера -- сам он
всeм нам казался слишком эксцентричным, если не сказать, сумасбродным. Он
занимал должность переводчика в министерствe иностранных дeл. Единственная
его обязанность состояла в том, что его посылали в этом качествe на процессы
иностранцев или на описи вымороченных имуществ, особливо библiотек. Тут он
выбирал для себя всe запрещенныя иностранныя книги, подмeняя их
разрeшенными, и составлял из них свою собственную библiотеку, которую и
предлагал к услугам всeх своих знакомых. Будучи крайним либералом, атеистом,
республиканцем и соцiалистом, он являл собой замeчательный тип прирожденнаго
агитатора. Всюду, гдe было можно, он проповeдывал смeсь своих идей с
необыкновенной страстностью, хотя и без всякой связности и толковости. Для
цeлей своей пропаганды он, напримeр, стремился стать учителем в
военно-учебных заведенiях, заявляя, что может преподавать цeлых одиннадцать
предметов; когда же был допущен к испытанiю по одному из них, начал свою
пробную лекцiю так: "На этот предмет можно смотрeть с двадцати точек 161
зрeнiя..." и дeйствительно изложил их всe, хотя в учителя так и не был
принят. В костюмe своем он отличался тоже крайней оригинальностью; носил все
то, что так строго преслeдовалось тогда, то есть длинные волосы, усы,
бороду, ходил в какой-то испанской альмавивe и в цилиндрe с четырьмя
углами... Один раз он пришел в Казанскiй собор в женском платьe, стал между
дамами и притворился чинно молящимся; тут его нeсколько разбойничья
физiономiя и черная борода, которую он не особенно тщательно скрыл, обратили
на себя изумленное вниманiе сосeдей; к нему подошел наконец квартальный
надзиратель со словами; "Милостивая государыня, вы, кажется, переодeтый
мужчина"; но он дерз
большевиков письменное разрeшенiе на это. В. П. попытался это сдeлать и,
конечно, получил отказ. Ему отвeтили: "Нeт, уж извольте печатать теперь ваши
мемуары по нашему правописанiю: пусть всякому будет видно с двeнадцатаго
листа их, что как раз тут пришла наша побeда. Кромe того, вeдь вам теперь
даже и наше разрeшенiе не помогло бы: знаки прежняго режима во всeх
типографiях уничтожены. Если же, паче чаянiя, вы нашли типографiю, их еще
сохранившую, прошу вас немедля назвать ее, чтобы мы могли упечь ея
заведующаго куда слeдует". Так, повторяю, книга и застряла на одиннадцатом
листe, и что с ней сталось, не знает, кажется, и сам В. П. (вскорe послe
того покинувшiй Россiю). Он мнe писал о ней только то, что сказано выше, и
прибавлял: "В этом втором томe описывается экспедицiя отца в Среднюю Азiю. В
нем много цeннаго научнаго матерiала, но есть страницы интересныя и для
широкой публики, -- напримeр, разсказ о том, как отец встрeтился в Сибири с
Достоевским, котораго он знал в ранней молодости, -- как есть таковыя же и в
третьем и в четвертых томах, ярко 160 рисующiя настроенiя разных слоев
русскаго общества в концe пятидесятых годов, затeм эпоху великих реформ
Александра II и его сподвижников..."
О Достоевском говорится и в первом томe, который нeкоторое время был у
меня в руках. Этим страницам предшествует разсказ о кружкe Петрашевскаго и о
самом Петрашевском. Мы собирались у Петрашевскаго регулярно, по пятницам,
разсказывает П. П. Мы охотно посeщали его больше всего потому, что он имeл
собственный дом и возможность устраивать для нас прiятные вечера -- сам он
всeм нам казался слишком эксцентричным, если не сказать, сумасбродным. Он
занимал должность переводчика в министерствe иностранных дeл. Единственная
его обязанность состояла в том, что его посылали в этом качествe на процессы
иностранцев или на описи вымороченных имуществ, особливо библiотек. Тут он
выбирал для себя всe запрещенныя иностранныя книги, подмeняя их
разрeшенными, и составлял из них свою собственную библiотеку, которую и
предлагал к услугам всeх своих знакомых. Будучи крайним либералом, атеистом,
республиканцем и соцiалистом, он являл собой замeчательный тип прирожденнаго
агитатора. Всюду, гдe было можно, он проповeдывал смeсь своих идей с
необыкновенной страстностью, хотя и без всякой связности и толковости. Для
цeлей своей пропаганды он, напримeр, стремился стать учителем в
военно-учебных заведенiях, заявляя, что может преподавать цeлых одиннадцать
предметов; когда же был допущен к испытанiю по одному из них, начал свою
пробную лекцiю так: "На этот предмет можно смотрeть с двадцати точек 161
зрeнiя..." и дeйствительно изложил их всe, хотя в учителя так и не был
принят. В костюмe своем он отличался тоже крайней оригинальностью; носил все
то, что так строго преслeдовалось тогда, то есть длинные волосы, усы,
бороду, ходил в какой-то испанской альмавивe и в цилиндрe с четырьмя
углами... Один раз он пришел в Казанскiй собор в женском платьe, стал между
дамами и притворился чинно молящимся; тут его нeсколько разбойничья
физiономiя и черная борода, которую он не особенно тщательно скрыл, обратили
на себя изумленное вниманiе сосeдей; к нему подошел наконец квартальный
надзиратель со словами; "Милостивая государыня, вы, кажется, переодeтый
мужчина"; но он дерз