где безошибочно должна быть сыграна каждая музыкальная
фраза и в ней каждая нота. Актер, как музыкант, должен доиграться, то есть
додуматься до того звука голоса и до той интонации, какими должен быть
произнесен каждый стих: это значит додуматься до тонкого критического
понимания всей поэзии пушкинского и грибоедовского языка. У Пушкина,
например, в "Борисе Годунове", где нет почти действия, или по крайней мере
единства, где действие распадается на отдельные, не связанные друг с другом
сцены, иное исполнение, как строго и художественно-литературное, и
невозможно. В ней всякое прочее действие, всякая сценичность, мимика должны
служить только легкой приправой литературного исполнения, действия в слове.
За исключение некоторых ролей в значительной степени можно сказать то
же и о "Горе от ума". И там больше всего игры в языке: можно снести
неловкость мимическую, но каждое слово с неверной интонацией будет резать
ухо, как фальшивая нота.
Не будем забывать, что такие пьесы, как "Горе от ума", "Борис Годунов",
публика знает наизусть и не только следит мыслью за каждым словом, но чует,
так сказать, нервами каждую ошибку в произношении. Ими можно наслаждаться,
не только видя, а только слыша их. Эти пьесы исполнялись и исполняются
нередко в частном быту, просто чтением между любителями литературы, когда в
кругу найдется хороший чтец, умеющий тонко передавать эту своего рода
литературную музыку.
Несколько лет тому назад, говорят, эта пьеса была представлена в лучшем
петербургском кругу с образцовым искусством, которому, конечно, кроме
тонкого критического понимания пьесы, много помогал и ансамбль в тоне,
манерах, и особенно -- уменье отлично читать.
Исполняли ее в Москве в 30-х годах с полным успехом. До сих пор мы
сохранили впечатление о той игре: Щепкина (Фамусова), Мочалова (Чацкого),
Ленского (Молчалина), Орлова (Скалозуба), Сабурова (Репетилова).
Конечно, этому успеху много содействовало поражавшее тогда новизною и
смелостью открытое нападение со сцены на многое, что еще не успело отойти,
до чего боялись дотрогиваться даже в печати. Потом Щепкин, Орлов, Сабуров
выражали типично еще живые подобия запоздавших Фамусовых, кое-где уцелевших
Молчалиных или прятавшихся в партере за спину соседа Загорецких.
Все это придавало огромный интерес пьесе, но и помимо этого, помимо
даже высоких талантов этих артистов и истекавшей оттуда типичности
исполнения каждым из них своей роли, в их игре, как в отлично хоре певцов,
поражал необыкновенный ансамбль всего персонала лиц, до малейших ролей, а
главное, они тонко понимали и превосходно читали эти необыкновенные стихи,
именно с тем "толком, чувством и расстановкой", какая для них необходима.
Мочалов, Щепкин! Последнего, конечно, знает и теперь почти весь партер и
помнит, как он, уже и в старости, читал свои роли и на сцене и в салонах!
Постановка была тоже образцовая -- и должна была бы и теперь, и всегда
превосходить тщательностью постановку всякого балета, потому что комедии
этой век не сойти со сцены, даже и тогда, когда сойдут позднейшие образцовые
пьесы.
Каждая из ролей, даже второстепенных в ней, сыгранная тонко и
добросовестно, будет служить артисту дипломом на обширное амплуа.
К сожалению, давно уже исполнение пьесы на сцене далеко не
соответствует ее вы
фраза и в ней каждая нота. Актер, как музыкант, должен доиграться, то есть
додуматься до того звука голоса и до той интонации, какими должен быть
произнесен каждый стих: это значит додуматься до тонкого критического
понимания всей поэзии пушкинского и грибоедовского языка. У Пушкина,
например, в "Борисе Годунове", где нет почти действия, или по крайней мере
единства, где действие распадается на отдельные, не связанные друг с другом
сцены, иное исполнение, как строго и художественно-литературное, и
невозможно. В ней всякое прочее действие, всякая сценичность, мимика должны
служить только легкой приправой литературного исполнения, действия в слове.
За исключение некоторых ролей в значительной степени можно сказать то
же и о "Горе от ума". И там больше всего игры в языке: можно снести
неловкость мимическую, но каждое слово с неверной интонацией будет резать
ухо, как фальшивая нота.
Не будем забывать, что такие пьесы, как "Горе от ума", "Борис Годунов",
публика знает наизусть и не только следит мыслью за каждым словом, но чует,
так сказать, нервами каждую ошибку в произношении. Ими можно наслаждаться,
не только видя, а только слыша их. Эти пьесы исполнялись и исполняются
нередко в частном быту, просто чтением между любителями литературы, когда в
кругу найдется хороший чтец, умеющий тонко передавать эту своего рода
литературную музыку.
Несколько лет тому назад, говорят, эта пьеса была представлена в лучшем
петербургском кругу с образцовым искусством, которому, конечно, кроме
тонкого критического понимания пьесы, много помогал и ансамбль в тоне,
манерах, и особенно -- уменье отлично читать.
Исполняли ее в Москве в 30-х годах с полным успехом. До сих пор мы
сохранили впечатление о той игре: Щепкина (Фамусова), Мочалова (Чацкого),
Ленского (Молчалина), Орлова (Скалозуба), Сабурова (Репетилова).
Конечно, этому успеху много содействовало поражавшее тогда новизною и
смелостью открытое нападение со сцены на многое, что еще не успело отойти,
до чего боялись дотрогиваться даже в печати. Потом Щепкин, Орлов, Сабуров
выражали типично еще живые подобия запоздавших Фамусовых, кое-где уцелевших
Молчалиных или прятавшихся в партере за спину соседа Загорецких.
Все это придавало огромный интерес пьесе, но и помимо этого, помимо
даже высоких талантов этих артистов и истекавшей оттуда типичности
исполнения каждым из них своей роли, в их игре, как в отлично хоре певцов,
поражал необыкновенный ансамбль всего персонала лиц, до малейших ролей, а
главное, они тонко понимали и превосходно читали эти необыкновенные стихи,
именно с тем "толком, чувством и расстановкой", какая для них необходима.
Мочалов, Щепкин! Последнего, конечно, знает и теперь почти весь партер и
помнит, как он, уже и в старости, читал свои роли и на сцене и в салонах!
Постановка была тоже образцовая -- и должна была бы и теперь, и всегда
превосходить тщательностью постановку всякого балета, потому что комедии
этой век не сойти со сцены, даже и тогда, когда сойдут позднейшие образцовые
пьесы.
Каждая из ролей, даже второстепенных в ней, сыгранная тонко и
добросовестно, будет служить артисту дипломом на обширное амплуа.
К сожалению, давно уже исполнение пьесы на сцене далеко не
соответствует ее вы