сцене являлись Шекспир,
Мольер, Шиллер -- и тот же Грибоедов, которого мы приводим теперь, и все это
давалось вместе с роем разных водевилей, переделок с французского и т.п. Но
ни эти переделки, ни водевили не мешали отличному исполнению ни "Гамлета",
ни "Лира", ни "Скупого".
В ответ на это слышишь с одной стороны, что будто вкус публики
испортился (какой публики?), обратился к фарсу и что последствием этого была
и есть отвычка артистов от серьезной сцены и серьезных, художественных
ролей; а с другой, что и самые условия искусства изменились: от
исторического рода, от трагедии, высокой комедии -- общество ушло, , и
обратилось к буржуазной, так называемой драме и комедии, наконец к жанру.
Разбор этой "порчи вкуса" или видоизменения старых условий искусства в
новые отвлек бы нас от "Горя от ума" и, пожалуй, привел бы к какому-нибудь
другому, более безвыходному горю. Лучше примем второе возражение (о первом
не стоит говорить, так как оно говорит само за себя) за совершившийся факт,
и допустим эти видоизменения, хотя заметим мимоходом, что на сцене
появляются еще Шекспир и новые исторические драмы, как "Смерть Иоанна
Грозного"[12], "Василиса Мелентьева"[13], "Шуйский"[14] и др., требующие
того самого уменья читать, о котором мы говорим. Но ведь кроме этих драм,
есть на сцене другие произведения нового времени, писанные прозой, и проза
эта почти так же, как пушкинские и грибоедовские стихи, имеет свое типичное
достоинство и требует такого же ясного и отчетливого исполнения, как и
чтение стихов. Каждая фраза Гоголя так же типична и так же заключает в себе
свою особую комедию, независимо от общей фабулы, как и каждый грибоедовский
стих. И только глубоко верное, во всей зале слышимое, отчетливое исполнение,
то есть сценическое произношение этих фраз, и может выразить то значение,
которое дал им автор. Многие пьесы Островского тоже в значительной степени
имеют эту типическую сторону языка, и часто фразы из его комедий слышатся в
разговорной речи, в разных применениях к жизни.
Публика помнит, что Сосницкий, Щепкин, Мартынов, Максимов, Самойлов в
ролях этих авторов не только создавали типы на сцене, -- что, конечно,
зависит от степени таланта, -- но и умным и рельефным произношением
сохраняли всю силу и образцового языка, давая вес каждой фразе, каждому
слову. Откуда же, как не со сцены, можно слышать и образцовое чтение
образцовых произведений?
Вот на утрату этого литературного, так сказать, исполнения
художественных произведений, кажется, справедливо жалуются в последнее время
в публике.
Кроме слабости исполнения в общем ходе, относительно верности понимания
пьесы, недостатка в искусстве чтения и т.д., можно бы остановиться еще над
некоторыми неверностями в деталях, но мы не хотим показаться придирчивыми,
тем более что мелкие или частные неверности, происходящие от небрежности,
исчезнут, если артисты отнесутся с более тщательным критическим анализом к
пьесе.
Пожелаем же, чтобы артисты наши, из всей массы пьес, которыми они
завалены по своим обязанностям, с любовью к искусству выделили
художественные произведения, а их так немного у нас -- и, между прочим,
особенно "Горе от ума" -- и, составив из них сами для себя избранный
репертуар, исполняли бы их иначе, нежели как исполняется ими все прочее, что
Мольер, Шиллер -- и тот же Грибоедов, которого мы приводим теперь, и все это
давалось вместе с роем разных водевилей, переделок с французского и т.п. Но
ни эти переделки, ни водевили не мешали отличному исполнению ни "Гамлета",
ни "Лира", ни "Скупого".
В ответ на это слышишь с одной стороны, что будто вкус публики
испортился (какой публики?), обратился к фарсу и что последствием этого была
и есть отвычка артистов от серьезной сцены и серьезных, художественных
ролей; а с другой, что и самые условия искусства изменились: от
исторического рода, от трагедии, высокой комедии -- общество ушло, , и
обратилось к буржуазной, так называемой драме и комедии, наконец к жанру.
Разбор этой "порчи вкуса" или видоизменения старых условий искусства в
новые отвлек бы нас от "Горя от ума" и, пожалуй, привел бы к какому-нибудь
другому, более безвыходному горю. Лучше примем второе возражение (о первом
не стоит говорить, так как оно говорит само за себя) за совершившийся факт,
и допустим эти видоизменения, хотя заметим мимоходом, что на сцене
появляются еще Шекспир и новые исторические драмы, как "Смерть Иоанна
Грозного"[12], "Василиса Мелентьева"[13], "Шуйский"[14] и др., требующие
того самого уменья читать, о котором мы говорим. Но ведь кроме этих драм,
есть на сцене другие произведения нового времени, писанные прозой, и проза
эта почти так же, как пушкинские и грибоедовские стихи, имеет свое типичное
достоинство и требует такого же ясного и отчетливого исполнения, как и
чтение стихов. Каждая фраза Гоголя так же типична и так же заключает в себе
свою особую комедию, независимо от общей фабулы, как и каждый грибоедовский
стих. И только глубоко верное, во всей зале слышимое, отчетливое исполнение,
то есть сценическое произношение этих фраз, и может выразить то значение,
которое дал им автор. Многие пьесы Островского тоже в значительной степени
имеют эту типическую сторону языка, и часто фразы из его комедий слышатся в
разговорной речи, в разных применениях к жизни.
Публика помнит, что Сосницкий, Щепкин, Мартынов, Максимов, Самойлов в
ролях этих авторов не только создавали типы на сцене, -- что, конечно,
зависит от степени таланта, -- но и умным и рельефным произношением
сохраняли всю силу и образцового языка, давая вес каждой фразе, каждому
слову. Откуда же, как не со сцены, можно слышать и образцовое чтение
образцовых произведений?
Вот на утрату этого литературного, так сказать, исполнения
художественных произведений, кажется, справедливо жалуются в последнее время
в публике.
Кроме слабости исполнения в общем ходе, относительно верности понимания
пьесы, недостатка в искусстве чтения и т.д., можно бы остановиться еще над
некоторыми неверностями в деталях, но мы не хотим показаться придирчивыми,
тем более что мелкие или частные неверности, происходящие от небрежности,
исчезнут, если артисты отнесутся с более тщательным критическим анализом к
пьесе.
Пожелаем же, чтобы артисты наши, из всей массы пьес, которыми они
завалены по своим обязанностям, с любовью к искусству выделили
художественные произведения, а их так немного у нас -- и, между прочим,
особенно "Горе от ума" -- и, составив из них сами для себя избранный
репертуар, исполняли бы их иначе, нежели как исполняется ими все прочее, что