путы, видел ее поминутно, свежую, черноо-
кую, нежную. Пред ним беспрерывно мелькали ее сверкающие, упругие перси,
нежная, прекрасная, вся обнаженная рука; самое платье, облипавшее вокруг
ее девственных и вместе мощных членов, дышало в мечтах его каким-то не-
выразимым сладострастием. Он тщательно скрывал от своих товарищей эти
движения страстной юношеской души, потому что в тогдашний век было стыд-
но и бесчестно думать козаку о женщине и любви, не отведав битвы. Вообще
в последние годы он реже являлся предводителем какой-нибудь ватаги, но
чаще бродил один где-нибудь в уединенном закоулке Киева, потопленном в
вишневых садах, среди низеньких домиков, заманчиво глядевших на улицу.
Иногда он забирался и в улицу аристократов, в нынешнем старом Киеве, где
жили малороссийские и польские дворяне и домы были выстроены с некоторою
прихотливостию. Один раз, когда он зазевался, наехала почти на него ко-
лымага какого-то польского пана, и сидевший на козлах возница с прест-
рашными усами хлыснул его довольно исправно бичом. Молодой бурсак вски-
пел: с безумною смелостию схватил он мощною рукою своею за заднее колесо
и остановил колымагу. Но кучер, опасаясь разделки, ударил по лошадям,
они рванули - и Андрий, к счастию успевший отхватить руку, шлепнулся на
землю, прямо лицом в грязь. Самый звонкий и гармонический смех раздался
над ним. Он поднял глаза и увидел стоявшую у окна красавицу, какой еще
не видывал отроду: черноглазую и белую, как снег, озаренный утренним ру-
мянцем солнца. Она смеялась от всей души, и смех придавал сверкающую си-
лу ее ослепительной красоте. Он оторопел. Он глядел на нее, совсем поте-
рявшись, рассеянно обтирая с лица своего грязь, которою еще более зама-
зывался. Кто бы была эта красавица? Он хотел было узнать от дворни, ко-
торая толпою, в богатом убранстве, стояла за воротами, окружив игравшего
молодого бандуриста. Но дворня подняла смех, увидевши его запачканную
рожу, и не удостоила его ответом. Наконец он узнал, что это была дочь
приехавшего на время ковенского воеводы. В следующую же ночь, с
свойственною одним бурсакам дерзостью, он пролез чрез частокол в сад,
взлез на дерево, которое раскидывалось ветвями на самую крышу дома; с
дерева перелез он на крышу и через трубу камина пробрался прямо в
спальню красавицы, которая в это время сидела перед свечою и вынимала из
ушей своих дорогие серьги. Прекрасная полячка так испугалась, увидевши
вдруг перед собою незнакомого человека, что не могла произнесть ни одно-
го слова; но когда приметила, что бурсак стоял, потупив глаза и не смея
от робости пошевелить рукою, когда узнала в нем того же самого, который
хлопнулся перед ее глазами на улице, смех вновь овладел ею. Притом в
чертах Андрия ничего не было страшного: он был очень хорош собою. Она от
души смеялась и долго забавлялась над ним. Красавица была ветрена, как
полячка, но глаза ее, глаза чудесные, пронзительно-ясные, бросали взгляд
долгий, как постоянство. Бурсак не мог пошевелить рукою и был связан,
как в мешке, когда дочь воеводы смело подошла к нему, надела ему на го-
лову свою блистательную диадему, повесила на губы ему серьги и накинула
на него кисейную прозрачную шемизетку с фестонами, вышитыми золотом. Она
убирала его и делала с ним тысячу разных глупостей с развязностию дитя-
ти, которою отличаются ветреные полячки и которая повергла бедного бур-
сака в еще большее смущение. Он представлял смешну
кую, нежную. Пред ним беспрерывно мелькали ее сверкающие, упругие перси,
нежная, прекрасная, вся обнаженная рука; самое платье, облипавшее вокруг
ее девственных и вместе мощных членов, дышало в мечтах его каким-то не-
выразимым сладострастием. Он тщательно скрывал от своих товарищей эти
движения страстной юношеской души, потому что в тогдашний век было стыд-
но и бесчестно думать козаку о женщине и любви, не отведав битвы. Вообще
в последние годы он реже являлся предводителем какой-нибудь ватаги, но
чаще бродил один где-нибудь в уединенном закоулке Киева, потопленном в
вишневых садах, среди низеньких домиков, заманчиво глядевших на улицу.
Иногда он забирался и в улицу аристократов, в нынешнем старом Киеве, где
жили малороссийские и польские дворяне и домы были выстроены с некоторою
прихотливостию. Один раз, когда он зазевался, наехала почти на него ко-
лымага какого-то польского пана, и сидевший на козлах возница с прест-
рашными усами хлыснул его довольно исправно бичом. Молодой бурсак вски-
пел: с безумною смелостию схватил он мощною рукою своею за заднее колесо
и остановил колымагу. Но кучер, опасаясь разделки, ударил по лошадям,
они рванули - и Андрий, к счастию успевший отхватить руку, шлепнулся на
землю, прямо лицом в грязь. Самый звонкий и гармонический смех раздался
над ним. Он поднял глаза и увидел стоявшую у окна красавицу, какой еще
не видывал отроду: черноглазую и белую, как снег, озаренный утренним ру-
мянцем солнца. Она смеялась от всей души, и смех придавал сверкающую си-
лу ее ослепительной красоте. Он оторопел. Он глядел на нее, совсем поте-
рявшись, рассеянно обтирая с лица своего грязь, которою еще более зама-
зывался. Кто бы была эта красавица? Он хотел было узнать от дворни, ко-
торая толпою, в богатом убранстве, стояла за воротами, окружив игравшего
молодого бандуриста. Но дворня подняла смех, увидевши его запачканную
рожу, и не удостоила его ответом. Наконец он узнал, что это была дочь
приехавшего на время ковенского воеводы. В следующую же ночь, с
свойственною одним бурсакам дерзостью, он пролез чрез частокол в сад,
взлез на дерево, которое раскидывалось ветвями на самую крышу дома; с
дерева перелез он на крышу и через трубу камина пробрался прямо в
спальню красавицы, которая в это время сидела перед свечою и вынимала из
ушей своих дорогие серьги. Прекрасная полячка так испугалась, увидевши
вдруг перед собою незнакомого человека, что не могла произнесть ни одно-
го слова; но когда приметила, что бурсак стоял, потупив глаза и не смея
от робости пошевелить рукою, когда узнала в нем того же самого, который
хлопнулся перед ее глазами на улице, смех вновь овладел ею. Притом в
чертах Андрия ничего не было страшного: он был очень хорош собою. Она от
души смеялась и долго забавлялась над ним. Красавица была ветрена, как
полячка, но глаза ее, глаза чудесные, пронзительно-ясные, бросали взгляд
долгий, как постоянство. Бурсак не мог пошевелить рукою и был связан,
как в мешке, когда дочь воеводы смело подошла к нему, надела ему на го-
лову свою блистательную диадему, повесила на губы ему серьги и накинула
на него кисейную прозрачную шемизетку с фестонами, вышитыми золотом. Она
убирала его и делала с ним тысячу разных глупостей с развязностию дитя-
ти, которою отличаются ветреные полячки и которая повергла бедного бур-
сака в еще большее смущение. Он представлял смешну