епления, потому что Тарас Бульба не позволял никог-
да напиваться в дороге, и продолжали путь до вечера. Вечером вся степь
совершенно переменялась. Все пестрое пространство ее охватывалось пос-
ледним ярким отблеском солнца и постепенно темнело, так что видно было,
как тень перебегала по нем, и она становилась темнозеленою; испарения
подымались гуще, каждый цветок, каждая травка испускала амбру, и вся
степь курилась благовонием. По небу, изголуба-темному, как будто испо-
линскою кистью наляпаны были широкие полосы из розового золота; изредка
белели клоками легкие и прозрачные облака, и самый свежий, обольсти-
тельный, как морские волны, ветерок едва колыхался по верхушкам травы и
чуть дотрогивался до щек. Вся музыка, звучавшая днем, утихала и сменя-
лась другою. Пестрые суслики выпалзывали из нор своих, становились на
задние лапки и оглашали степь свистом. Трещание кузнечиков становилось
слышнее. Иногда слышался из какого-нибудь уединенного озера крик лебедя
и, как серебро, отдавался в воздухе. Путешественники, остановившись сре-
ди полей, избирали ночлег, раскладывали огонь и ставили на него котел, в
котором варили себе кулиш; пар отделялся и косвенно дымился на воздухе.
Поужинав, козаки ложились спать, пустивши по траве спутанных коней сво-
их, Они раскидывались на свитках. На них прямо глядели ночные звезды.
Они слышали своим ухом весь бесчисленный мир насекомых, наполнявших тра-
ву, весь их треск, свист, стрекотанье, - все это звучно раздавалось сре-
ди ночи, очищалось в свежем воздухе и убаюкивало дремлющий слух. Если же
кто-нибудь из них подымался и вставал на время, то ему представлялась
степь усеянною блестящими искрами светящихся червей. Иногда ночное небо
в разных местах освещалось дальним заревом от выжигаемого по лугам и ре-
кам сухого тростника, и темная вереница лебедей, летевших на север,
вдруг освещалась серебряно-розовым светом, и тогда казалось, что красные
платки летали по темному небу.
Путешественники ехали без всяких приключений. Нигде не попадались им
деревья, все та же бесконечная, вольная, прекрасная степь. По временам
только в стороне синели верхушки отдаленного леса, тянувшегося по бере-
гам Днепра. Один только раз Тарас указал сыновьям на маленькую, чернев-
шую в дальней траве точку, сказавши: "Смотрите, детки, вон скачет тата-
рин!" Маленькая головка с усами уставила издали прямо на них узенькие
глаза свои, понюхала воздух, как гончая собака, и, как серна, пропала,
увидевши, что козаков было тринадцать человек. "А ну, дети, попробуйте
догнать татарина!.. И не пробуйте - вовеки не поймаете: у него конь
быстрее моего Черта". Однако ж Бульба взял предосторожность, опасаясь
где-нибудь скрывшейся засады. Они прискакали к небольшой речке, называв-
шейся Татаркою, впадающей в Днепр, кинулись в воду с конями своими и
долго плыли по ней. чтобы скрыть след свой, и тогда уже, выбравшись на
берег, они продолжали далее путь.
Чрез три дни после этого они были уже недалеко от места бывшего пред-
метом их поездки. В воздухе вдруг захолодело; они почувствовали близость
Днепра. Вот он сверкает вдали и темною полосою отделился от горизонта.
Он веял холодными волнами и расстилался ближе, ближе и, наконец, обхва-
тил половину всей поверхности земли. Это было то место Днепра, где он,
дотоле спертый порогами, брал наконец свое и шумел, как море, разлившись
по воле; где брошенные в средину его острова вытес
да напиваться в дороге, и продолжали путь до вечера. Вечером вся степь
совершенно переменялась. Все пестрое пространство ее охватывалось пос-
ледним ярким отблеском солнца и постепенно темнело, так что видно было,
как тень перебегала по нем, и она становилась темнозеленою; испарения
подымались гуще, каждый цветок, каждая травка испускала амбру, и вся
степь курилась благовонием. По небу, изголуба-темному, как будто испо-
линскою кистью наляпаны были широкие полосы из розового золота; изредка
белели клоками легкие и прозрачные облака, и самый свежий, обольсти-
тельный, как морские волны, ветерок едва колыхался по верхушкам травы и
чуть дотрогивался до щек. Вся музыка, звучавшая днем, утихала и сменя-
лась другою. Пестрые суслики выпалзывали из нор своих, становились на
задние лапки и оглашали степь свистом. Трещание кузнечиков становилось
слышнее. Иногда слышался из какого-нибудь уединенного озера крик лебедя
и, как серебро, отдавался в воздухе. Путешественники, остановившись сре-
ди полей, избирали ночлег, раскладывали огонь и ставили на него котел, в
котором варили себе кулиш; пар отделялся и косвенно дымился на воздухе.
Поужинав, козаки ложились спать, пустивши по траве спутанных коней сво-
их, Они раскидывались на свитках. На них прямо глядели ночные звезды.
Они слышали своим ухом весь бесчисленный мир насекомых, наполнявших тра-
ву, весь их треск, свист, стрекотанье, - все это звучно раздавалось сре-
ди ночи, очищалось в свежем воздухе и убаюкивало дремлющий слух. Если же
кто-нибудь из них подымался и вставал на время, то ему представлялась
степь усеянною блестящими искрами светящихся червей. Иногда ночное небо
в разных местах освещалось дальним заревом от выжигаемого по лугам и ре-
кам сухого тростника, и темная вереница лебедей, летевших на север,
вдруг освещалась серебряно-розовым светом, и тогда казалось, что красные
платки летали по темному небу.
Путешественники ехали без всяких приключений. Нигде не попадались им
деревья, все та же бесконечная, вольная, прекрасная степь. По временам
только в стороне синели верхушки отдаленного леса, тянувшегося по бере-
гам Днепра. Один только раз Тарас указал сыновьям на маленькую, чернев-
шую в дальней траве точку, сказавши: "Смотрите, детки, вон скачет тата-
рин!" Маленькая головка с усами уставила издали прямо на них узенькие
глаза свои, понюхала воздух, как гончая собака, и, как серна, пропала,
увидевши, что козаков было тринадцать человек. "А ну, дети, попробуйте
догнать татарина!.. И не пробуйте - вовеки не поймаете: у него конь
быстрее моего Черта". Однако ж Бульба взял предосторожность, опасаясь
где-нибудь скрывшейся засады. Они прискакали к небольшой речке, называв-
шейся Татаркою, впадающей в Днепр, кинулись в воду с конями своими и
долго плыли по ней. чтобы скрыть след свой, и тогда уже, выбравшись на
берег, они продолжали далее путь.
Чрез три дни после этого они были уже недалеко от места бывшего пред-
метом их поездки. В воздухе вдруг захолодело; они почувствовали близость
Днепра. Вот он сверкает вдали и темною полосою отделился от горизонта.
Он веял холодными волнами и расстилался ближе, ближе и, наконец, обхва-
тил половину всей поверхности земли. Это было то место Днепра, где он,
дотоле спертый порогами, брал наконец свое и шумел, как море, разлившись
по воле; где брошенные в средину его острова вытес