етопил он в небольшой речке лучшую часть своего войска; как
облегли его в небольшом местечке Полонном грозные козацкие полки и как,
приведенный в крайность, польский гетьман клятвенно обещал полное удов-
летворение во всем со стороны короля и государственных чинов и возвраще-
ние всех прежних прав и преимуществ. Но не такие были козаки, чтобы под-
даться на то: знали они уже, что такое польская клятва. И Потоцкий не
красовался бы больше на шеститысячном своем аргамаке, привлекая взоры
знатных панн и зависть дворянства, не шумел бы на сеймах, задавая рос-
кошные пиры сенаторам, если бы не спасло его находившееся в местечке
русское духовенство. Когда вышли навстречу все попы в светлых золотых
ризах, неся иконы и кресты, и впереди сам архиерей с крестом в руке и в
пастырской митре, преклонили козаки все свои головы и сняли шапки. Нико-
го не уважили бы они на ту пору, ниже' самого короля, но против своей
церкви христианской не посмели и уважили свое духовенство. Согласился
гетьман вместе с полковниками отпустить Потоцкого, взявши с него клят-
венную присягу оставить на свободе все христианские церкви, забыть ста-
рую вражду и не наносить никакой обиды козацкому воинству. Один только
полковник не согласился на такой мир. Тот один был Тарас. Вырвал он клок
волос из головы своей и вскрикнул:
- Эй, гетьман и полковники! не сделайте такого бабьего дела! не
верьте ляхам: продадут псяюхи!
Когда же полковой писарь подал условие и гетьман приложил свою власт-
ную руку, он снял с себя чистый булат, дорогую турецкую саблю из первей-
шего железа, разломил ее надвое, как трость, и кинул врозь, далеко в
разные стороны оба конца, сказав:
- Прощайте же! Как двум концам сего палаша не соединиться в одно и не
составить одной сабли, так и нам, товарищи, больше не видаться на этом
свете. Помяните же прощальное мое слово (при сем слове голос его вырос,
подымался выше, принял неведомую силу, - и смутились все от пророческих
слов): перед смертным часом своим вы вспомните меня! Думаете, купили
спокойствие и мир; думаете, пановать станете? Будете пановать другим па-
нованьем: сдерут с твоей головы, гетьман, кожу, набьют ее гречаною поло-
вою, и долго будут видеть ее по всем ярмаркам! Не удержите и вы, паны,
голов своих! Пропадете в сырых погребах, замурованные в каменные стены,
если вас, как баранов, не сварят всех живыми в котлах!
- А вы, хлопцы! - продолжал он, оборотившись к своим, - кто из вас
хочет умирать своею смертью - не по запечьям и бабьим лежанкам, не
пьяными под забором у шинка, подобно всякой падали, а честной, козацкой
смертью - всем на одной постеле, как жених с невестою? Или, может быть,
хотите воротиться домой, да оборотиться в недоверков, да возить на своих
спинах польских ксендзов?
- За тобою, пане полковнику! За тобою! - вскрикнули все, которые были
в Тарасовом полку; и к ним перебежало немало других.
- А коли за мною, так за мною же! - сказал Тарас, надвинул глубже на
голову себе шапку, грозно взглянул на всех остававшихся, оправился на
коне своем и крикнул своим: - Не попрекнет же никто нас обидной речью! А
ну, гайда, хлопцы, в гости к католикам!
И вслед за тем ударил он по коню, и потянулся за ним табор из ста те-
лег, и с ними много было козацких конников и пехоты, и, оборотясь, гро-
зил взором всем остававшимся, и гневен был взор его. Никто не посмел ос-
тановить их. В виду всего воинства уходил полк, и
облегли его в небольшом местечке Полонном грозные козацкие полки и как,
приведенный в крайность, польский гетьман клятвенно обещал полное удов-
летворение во всем со стороны короля и государственных чинов и возвраще-
ние всех прежних прав и преимуществ. Но не такие были козаки, чтобы под-
даться на то: знали они уже, что такое польская клятва. И Потоцкий не
красовался бы больше на шеститысячном своем аргамаке, привлекая взоры
знатных панн и зависть дворянства, не шумел бы на сеймах, задавая рос-
кошные пиры сенаторам, если бы не спасло его находившееся в местечке
русское духовенство. Когда вышли навстречу все попы в светлых золотых
ризах, неся иконы и кресты, и впереди сам архиерей с крестом в руке и в
пастырской митре, преклонили козаки все свои головы и сняли шапки. Нико-
го не уважили бы они на ту пору, ниже' самого короля, но против своей
церкви христианской не посмели и уважили свое духовенство. Согласился
гетьман вместе с полковниками отпустить Потоцкого, взявши с него клят-
венную присягу оставить на свободе все христианские церкви, забыть ста-
рую вражду и не наносить никакой обиды козацкому воинству. Один только
полковник не согласился на такой мир. Тот один был Тарас. Вырвал он клок
волос из головы своей и вскрикнул:
- Эй, гетьман и полковники! не сделайте такого бабьего дела! не
верьте ляхам: продадут псяюхи!
Когда же полковой писарь подал условие и гетьман приложил свою власт-
ную руку, он снял с себя чистый булат, дорогую турецкую саблю из первей-
шего железа, разломил ее надвое, как трость, и кинул врозь, далеко в
разные стороны оба конца, сказав:
- Прощайте же! Как двум концам сего палаша не соединиться в одно и не
составить одной сабли, так и нам, товарищи, больше не видаться на этом
свете. Помяните же прощальное мое слово (при сем слове голос его вырос,
подымался выше, принял неведомую силу, - и смутились все от пророческих
слов): перед смертным часом своим вы вспомните меня! Думаете, купили
спокойствие и мир; думаете, пановать станете? Будете пановать другим па-
нованьем: сдерут с твоей головы, гетьман, кожу, набьют ее гречаною поло-
вою, и долго будут видеть ее по всем ярмаркам! Не удержите и вы, паны,
голов своих! Пропадете в сырых погребах, замурованные в каменные стены,
если вас, как баранов, не сварят всех живыми в котлах!
- А вы, хлопцы! - продолжал он, оборотившись к своим, - кто из вас
хочет умирать своею смертью - не по запечьям и бабьим лежанкам, не
пьяными под забором у шинка, подобно всякой падали, а честной, козацкой
смертью - всем на одной постеле, как жених с невестою? Или, может быть,
хотите воротиться домой, да оборотиться в недоверков, да возить на своих
спинах польских ксендзов?
- За тобою, пане полковнику! За тобою! - вскрикнули все, которые были
в Тарасовом полку; и к ним перебежало немало других.
- А коли за мною, так за мною же! - сказал Тарас, надвинул глубже на
голову себе шапку, грозно взглянул на всех остававшихся, оправился на
коне своем и крикнул своим: - Не попрекнет же никто нас обидной речью! А
ну, гайда, хлопцы, в гости к католикам!
И вслед за тем ударил он по коню, и потянулся за ним табор из ста те-
лег, и с ними много было козацких конников и пехоты, и, оборотясь, гро-
зил взором всем остававшимся, и гневен был взор его. Никто не посмел ос-
тановить их. В виду всего воинства уходил полк, и