платок и закрыть
то место, где вчера еще был нос, чтобы в самом деле глупый человек не
зазевался, увидя у барина такую странность.
Не успел Иван уйти в конуру свою, как послышался в передней незнакомый
голос, произнесший:
- Здесь ли живет коллежский асессор Ковалев?
- Войдите. Майор Ковалев здесь, - сказал Ковалев, вскочивши поспешно и
отворяя дверь.
Вошел полицейский чиновник красивой наружности, с бакенбардами не
слишком светлыми и не темными, с довольно полными щеками, тот самый,
который в начале повести стоял в конце Исакиевского моста.
- Вы изволили затерять нос свой?
- Так точно.
- Он теперь найден.
- Что вы говорите? - закричал майор Ковалев. Радость отняла у него
язык. Он глядел в оба на стоявшего перед ним квартального, на полных губах
и щеках которого ярко мелькал трепетный свет свечи. - Каким образом?
- Странным случаем: его перехватили почти на дороге. Он уже садился в
дилижанс и хотел уехать в Ригу. И пашпорт давно был написан на имя одного
чиновника. И странно то, что я сам принял его сначала за господина. Но, к
счастию, были со мной очки, и я тот же час увидел, что это был нос. Ведь я
близорук, и если вы станете передо мною, то я вижу только, что у вас лицо,
но ни носа, ни бороды, ничего не замечу. Моя теща, то есть мать жены моей,
тоже ничего не видит.
Ковалев был вне себя.
- Где же он? Где? Я сейчас побегу.
- Не беспокойтесь. Я, зная, что он вам нужен, принес его с собою. И
странно то, что главный участник в этом деле есть мошенник цирюльник на
Вознесенской улице, который сидит теперь на съезжей. Я давно подозревал его
в пьянстве и воровстве, и еще третьего дня стащил он в одной лавочке
бортище пуговиц. Нос ваш совершенно таков, как был.
При этом квартальный полез в карман и вытащил оттуда завернутый в
бумажке нос.
- Так, он! - закричал Ковалев. - Точно, он! Выкушайте сегодня со мною
чашечку чаю.
- Почел бы за большую приятность, но никак не могу: мне нужно заехать
отсюда в смирительный дом... Очень большая поднялась дороговизна на все
припасы... У меня в доме живет и теща, то есть мать моей жены, и дети;
старший особенно подает большие надежды: очень умный мальчишка, но средств
для воспитания совершенно нет никаких...
Ковалев догадался и, схватив со стола красную ассигнацию, сунул в руки
надзирателю, который, расшаркавшись, вышел за дверь, и в ту же почти минуту
Ковалев слышал уже голос его на улице, где он увещевал по зубам одного
глупого мужика, наехавшего с своею телегою как раз на бульвар.
Коллежский асессор по уходе квартального несколько минут оставался в
каком-то неопределенном состоянии и едва через несколько минут пришел в
возможность видеть и чувствовать: в такое беспамятство повергла его
неожиданная радость. Он взял бережливо найденный нос в обе руки, сложенные
горстью, и еще раз рассмотрел его внимательно.
- Так, он, точно он!- говорил майор Ковалев.- Вот и прыщик на левой
стороне, вскочивший вчерашнего дня.
Майор чуть не засмеялся от радости.
Но на свете нет ничего долговременного, а потому и радость в следующую
минуту за первою уже не так жива; в третью минуту она становится еще слабее
и наконец незаметно сливается с обыкновенным положением души, как на воде
круг, рожденный падением камешка, наконец сливается с гладкою поверхностью.
Ковалев начал размышлять и смекнул, что дело еще не кончено: нос найден, но
вед
то место, где вчера еще был нос, чтобы в самом деле глупый человек не
зазевался, увидя у барина такую странность.
Не успел Иван уйти в конуру свою, как послышался в передней незнакомый
голос, произнесший:
- Здесь ли живет коллежский асессор Ковалев?
- Войдите. Майор Ковалев здесь, - сказал Ковалев, вскочивши поспешно и
отворяя дверь.
Вошел полицейский чиновник красивой наружности, с бакенбардами не
слишком светлыми и не темными, с довольно полными щеками, тот самый,
который в начале повести стоял в конце Исакиевского моста.
- Вы изволили затерять нос свой?
- Так точно.
- Он теперь найден.
- Что вы говорите? - закричал майор Ковалев. Радость отняла у него
язык. Он глядел в оба на стоявшего перед ним квартального, на полных губах
и щеках которого ярко мелькал трепетный свет свечи. - Каким образом?
- Странным случаем: его перехватили почти на дороге. Он уже садился в
дилижанс и хотел уехать в Ригу. И пашпорт давно был написан на имя одного
чиновника. И странно то, что я сам принял его сначала за господина. Но, к
счастию, были со мной очки, и я тот же час увидел, что это был нос. Ведь я
близорук, и если вы станете передо мною, то я вижу только, что у вас лицо,
но ни носа, ни бороды, ничего не замечу. Моя теща, то есть мать жены моей,
тоже ничего не видит.
Ковалев был вне себя.
- Где же он? Где? Я сейчас побегу.
- Не беспокойтесь. Я, зная, что он вам нужен, принес его с собою. И
странно то, что главный участник в этом деле есть мошенник цирюльник на
Вознесенской улице, который сидит теперь на съезжей. Я давно подозревал его
в пьянстве и воровстве, и еще третьего дня стащил он в одной лавочке
бортище пуговиц. Нос ваш совершенно таков, как был.
При этом квартальный полез в карман и вытащил оттуда завернутый в
бумажке нос.
- Так, он! - закричал Ковалев. - Точно, он! Выкушайте сегодня со мною
чашечку чаю.
- Почел бы за большую приятность, но никак не могу: мне нужно заехать
отсюда в смирительный дом... Очень большая поднялась дороговизна на все
припасы... У меня в доме живет и теща, то есть мать моей жены, и дети;
старший особенно подает большие надежды: очень умный мальчишка, но средств
для воспитания совершенно нет никаких...
Ковалев догадался и, схватив со стола красную ассигнацию, сунул в руки
надзирателю, который, расшаркавшись, вышел за дверь, и в ту же почти минуту
Ковалев слышал уже голос его на улице, где он увещевал по зубам одного
глупого мужика, наехавшего с своею телегою как раз на бульвар.
Коллежский асессор по уходе квартального несколько минут оставался в
каком-то неопределенном состоянии и едва через несколько минут пришел в
возможность видеть и чувствовать: в такое беспамятство повергла его
неожиданная радость. Он взял бережливо найденный нос в обе руки, сложенные
горстью, и еще раз рассмотрел его внимательно.
- Так, он, точно он!- говорил майор Ковалев.- Вот и прыщик на левой
стороне, вскочивший вчерашнего дня.
Майор чуть не засмеялся от радости.
Но на свете нет ничего долговременного, а потому и радость в следующую
минуту за первою уже не так жива; в третью минуту она становится еще слабее
и наконец незаметно сливается с обыкновенным положением души, как на воде
круг, рожденный падением камешка, наконец сливается с гладкою поверхностью.
Ковалев начал размышлять и смекнул, что дело еще не кончено: нос найден, но
вед