розеткою, так уже думает, что ему только одному все можно.
Понимаю, понимаю, отчего он злится на меня. Ему завидно; он увидел, может
быть, предпочтительно мне оказываемые знаки благорасположенности. Да я плюю
на него! Велика важность надворный советник! вывесил золотую цепочку к
часам, заказывает сапоги по тридцати рублей - да черт его побери! я разве
из какие-нибудь разночинцев, из портных или из унтер-офицерских детей? Я
дворянин. Что ж, и я могу дослужиться. Мне еще сорок два года - время
такое, в которое, по-настоящему, только что начинается служба. Погоди,
приятель! будем и мы полковником, а может быть, если бог даст, то
чем-нибудь и побольше. Заведем и мы себе репутацию еще и получше твоей. Что
ж ты себе забрал в голову, что, кроме тебя, уже нет вовсе порядочного
человека? Дай-ка мне ручевский фрак, сшитый по моде, да повяжи я себе такой
же, как ты, галстук, - тебе тогда не стать мне и в подметки. Достатков нет
- вот беда.
Ноября 8.
Был в театре. Играли русского дурака Филатку. Очень смеялся. Был еще
какой-то водевиль с забавными стишками на стряпчих, особенно на одного
коллежского регистратора, весьма вольно написанные, так что я дивился, как
пропустила цензура, а о купцах прямо говорят, что они обманывают народ и
что сынки их дебошничают и лезут в дворяне. Про журналистов тоже очень
забавный куплет: что они любят всё бранить и что автор просит от публики
защиты. Очень забавные пьесы пишут нынче сочинители. Я люблю бывать в
театре. Как только грош заведется в кармане - никак не утерпишь не пойти. А
вот из нашей братьи чиновников есть такие свиньи: решительно не пойдет,
мужик, в театр; разве уже дашь ему билет даром. Пела одна актриса очень
хорошо. Я вспомнил о той... эх, канальство!.. ничего, ничего... молчание.
Ноября 9.
В восемь часов отправился в департамент. Начальник отделения показал
такой вид, как будто бы он не заметил моего прихода. Я тоже с своей
стороны, как будто бы между нами ничего не было. Пересматривал и сверял
бумаги. Вышел в четыре часа. Проходил мимо директорской квартиры, но никого
не было видно. После обеда большею частию лежал на кровати.
Ноября 11.
Сегодня сидел в кабинете нашего директора, починил для него двадцать
три пера и для ее, ай! ай!.. для ее превосходительства четыре пера. Он
очень любит, чтобы стояло побольше перьев. У! должен быть голова! Все
молчит, а в голове, я думаю, все обсуживает. Желалось бы мне узнать, о чем
он больше всего думает; что такое затевается в этой голове. Хотелось бы мне
рассмотреть поближе жизнь этих господ, все эти экивоки и придворные штуки -
как они, что они делают в своем кругу, - вот что бы мне хотелось узнать! Я
думал несколько раз завести разговор с его превосходительством, только,
черт возьми, никак не слушается язык: скажешь только, холодно или тепло на
дворе, а больше решительно ничего не выговоришь. Хотелось бы мне заглянуть
в гостиную, куда видишь только иногда отворенную дверь, за гостиною еще в
одну комнату. Эх, какое богатое убранство! Какие зеркала и фарфоры!
Хотелось бы заглянуть туда, на ту половину, где ее превосходительство, -
вот куда хотелось бы мне! В будуар: как там стоят все эти баночки,
скляночки, цветы такие, что и дохнуть на них страшно; как лежит там
разбросанное ее платье, больш
Понимаю, понимаю, отчего он злится на меня. Ему завидно; он увидел, может
быть, предпочтительно мне оказываемые знаки благорасположенности. Да я плюю
на него! Велика важность надворный советник! вывесил золотую цепочку к
часам, заказывает сапоги по тридцати рублей - да черт его побери! я разве
из какие-нибудь разночинцев, из портных или из унтер-офицерских детей? Я
дворянин. Что ж, и я могу дослужиться. Мне еще сорок два года - время
такое, в которое, по-настоящему, только что начинается служба. Погоди,
приятель! будем и мы полковником, а может быть, если бог даст, то
чем-нибудь и побольше. Заведем и мы себе репутацию еще и получше твоей. Что
ж ты себе забрал в голову, что, кроме тебя, уже нет вовсе порядочного
человека? Дай-ка мне ручевский фрак, сшитый по моде, да повяжи я себе такой
же, как ты, галстук, - тебе тогда не стать мне и в подметки. Достатков нет
- вот беда.
Ноября 8.
Был в театре. Играли русского дурака Филатку. Очень смеялся. Был еще
какой-то водевиль с забавными стишками на стряпчих, особенно на одного
коллежского регистратора, весьма вольно написанные, так что я дивился, как
пропустила цензура, а о купцах прямо говорят, что они обманывают народ и
что сынки их дебошничают и лезут в дворяне. Про журналистов тоже очень
забавный куплет: что они любят всё бранить и что автор просит от публики
защиты. Очень забавные пьесы пишут нынче сочинители. Я люблю бывать в
театре. Как только грош заведется в кармане - никак не утерпишь не пойти. А
вот из нашей братьи чиновников есть такие свиньи: решительно не пойдет,
мужик, в театр; разве уже дашь ему билет даром. Пела одна актриса очень
хорошо. Я вспомнил о той... эх, канальство!.. ничего, ничего... молчание.
Ноября 9.
В восемь часов отправился в департамент. Начальник отделения показал
такой вид, как будто бы он не заметил моего прихода. Я тоже с своей
стороны, как будто бы между нами ничего не было. Пересматривал и сверял
бумаги. Вышел в четыре часа. Проходил мимо директорской квартиры, но никого
не было видно. После обеда большею частию лежал на кровати.
Ноября 11.
Сегодня сидел в кабинете нашего директора, починил для него двадцать
три пера и для ее, ай! ай!.. для ее превосходительства четыре пера. Он
очень любит, чтобы стояло побольше перьев. У! должен быть голова! Все
молчит, а в голове, я думаю, все обсуживает. Желалось бы мне узнать, о чем
он больше всего думает; что такое затевается в этой голове. Хотелось бы мне
рассмотреть поближе жизнь этих господ, все эти экивоки и придворные штуки -
как они, что они делают в своем кругу, - вот что бы мне хотелось узнать! Я
думал несколько раз завести разговор с его превосходительством, только,
черт возьми, никак не слушается язык: скажешь только, холодно или тепло на
дворе, а больше решительно ничего не выговоришь. Хотелось бы мне заглянуть
в гостиную, куда видишь только иногда отворенную дверь, за гостиною еще в
одну комнату. Эх, какое богатое убранство! Какие зеркала и фарфоры!
Хотелось бы заглянуть туда, на ту половину, где ее превосходительство, -
вот куда хотелось бы мне! В будуар: как там стоят все эти баночки,
скляночки, цветы такие, что и дохнуть на них страшно; как лежит там
разбросанное ее платье, больш