была карета нашего директора. "Но ему незачем в
магазин, - я подумал, - верно, это его дочка". Я прижался к стенке. Лакей
отворил дверцы, и она выпорхнула из кареты, как птичка. Как взглянула она
направо и налево, как мелькнула своими бровями и глазами... Господи, боже
мой! пропал я, пропал совсем. И зачем ей выезжать в такую дождевую пору.
Утверждай теперь, что у женщин не велика страсть до всех этих тряпок. Она
не узнала меня, да и я сам нарочно старался закутаться как можно более,
потому что на мне была шинель очень запачканная и притом старого фасона.
Теперь плащи носят с длинными воротниками, а на мне были коротенькие, один
на другом; да и сукно совсем не дегатированное. Собачонка ее, не успевши
вскочить в дверь магазина, осталась на улице. Я знаю эту собачонку. Ее
зовут Меджи. Не успел я пробыть минуту, как вдруг слышу тоненький голосок:
"Здравствуй, Меджи!" Вот тебе на! кто это говорит? Я обсмотрелся и увидел
под зонтиком шедших двух дам: одну старушку, другую молоденькую; но они уже
прошли, а возле меня опять раздалось: "Грех тебе, Меджи!" Что за черт! я
увидел, что Меджи обнюхивалась с собачонкою, шедшею за дамами. "Эге! -
сказал я сам себе, - да полно, не пьян ли я? Только это, кажется, со мною
редко случается".- "Нет, Фидель, ты напрасно думаешь, - я видел сам, что
произнесла Меджи, - я была, ав! ав! я была, ав, ав, ав! очень больна". Ах
ты ж, собачонка! Признаюсь, я очень удивился, услышав ее говорящею
по-человечески. Но после, когда я сообразил все это хорошенько, то тогда же
перестал удивляться. Действительно, на свете уже случилось множество
подобных примеров. Говорят, в Англии выплыла рыба, которая сказала два
слова на таком странном языке, что ученые уже три года стараются определить
и еще до сих пор ничего не открыли. Я читал тоже в газетах о двух коровах,
которые пришли в лавку и спросили себе фунт чаю. Но, признаюсь, я гораздо
более удивился, когда Меджи сказала: "Я писала к тебе, Фидель; верно,
Полкан не принес письма моего!" Да чтоб я не получил жалованъя! Я еще в
жизни не слыхивал, чтобы собака могла писать. Правильно писать может только
дворянин. Оно, конечно, некоторые и купчики-конторщики и даже крепостной
народ дописывает иногда; но их писание большею частью механическое: ни
запятых, ни точек, ни слога.
Это меня удивило. Признаюсь, с недавнего времени я начинаю иногда
слышать и видеть такие вещи, которых никто еще не видывал и не слыхивал.
"Пойду-ка я, - сказал я сам себе, - за этой собачонкою и узнаю, что она и
что такое думает".
Я развернул свой зонтик и отправился за двумя дамами. Перешли в
Гороховую, поворотили в Мещанскую, оттуда в Столярную, наконец к Кокушкину
мосту и остановились перед большим домом. "Этот дом я знаю, - сказал я сам
себе. - Это дом Зверкова". Эка машина! Какого в нем народа не живет:
сколько кухарок, сколько приезжих! а нашей братьи чиновников - как собак,
один на другом сидит. Там есть и у меня один приятель, который хорошо
играет на трубе. Дамы взошли в пятый этаж. "Хорошо, - подумал я, - теперь
не пойду, а замечу место и при первом случае не премину воспользоваться".
Октября 4.
Сегодня середа, и потому я был у нашего начальника в кабинете. Я
нарочно пришел пораньше и, засевши, перечинил все перья. Наш директор
должен быть очень умный человек. Весь кабинет его уставлен шкафами с
книгами. Я читал название некоторых: все ученость, такая ученость, что
магазин, - я подумал, - верно, это его дочка". Я прижался к стенке. Лакей
отворил дверцы, и она выпорхнула из кареты, как птичка. Как взглянула она
направо и налево, как мелькнула своими бровями и глазами... Господи, боже
мой! пропал я, пропал совсем. И зачем ей выезжать в такую дождевую пору.
Утверждай теперь, что у женщин не велика страсть до всех этих тряпок. Она
не узнала меня, да и я сам нарочно старался закутаться как можно более,
потому что на мне была шинель очень запачканная и притом старого фасона.
Теперь плащи носят с длинными воротниками, а на мне были коротенькие, один
на другом; да и сукно совсем не дегатированное. Собачонка ее, не успевши
вскочить в дверь магазина, осталась на улице. Я знаю эту собачонку. Ее
зовут Меджи. Не успел я пробыть минуту, как вдруг слышу тоненький голосок:
"Здравствуй, Меджи!" Вот тебе на! кто это говорит? Я обсмотрелся и увидел
под зонтиком шедших двух дам: одну старушку, другую молоденькую; но они уже
прошли, а возле меня опять раздалось: "Грех тебе, Меджи!" Что за черт! я
увидел, что Меджи обнюхивалась с собачонкою, шедшею за дамами. "Эге! -
сказал я сам себе, - да полно, не пьян ли я? Только это, кажется, со мною
редко случается".- "Нет, Фидель, ты напрасно думаешь, - я видел сам, что
произнесла Меджи, - я была, ав! ав! я была, ав, ав, ав! очень больна". Ах
ты ж, собачонка! Признаюсь, я очень удивился, услышав ее говорящею
по-человечески. Но после, когда я сообразил все это хорошенько, то тогда же
перестал удивляться. Действительно, на свете уже случилось множество
подобных примеров. Говорят, в Англии выплыла рыба, которая сказала два
слова на таком странном языке, что ученые уже три года стараются определить
и еще до сих пор ничего не открыли. Я читал тоже в газетах о двух коровах,
которые пришли в лавку и спросили себе фунт чаю. Но, признаюсь, я гораздо
более удивился, когда Меджи сказала: "Я писала к тебе, Фидель; верно,
Полкан не принес письма моего!" Да чтоб я не получил жалованъя! Я еще в
жизни не слыхивал, чтобы собака могла писать. Правильно писать может только
дворянин. Оно, конечно, некоторые и купчики-конторщики и даже крепостной
народ дописывает иногда; но их писание большею частью механическое: ни
запятых, ни точек, ни слога.
Это меня удивило. Признаюсь, с недавнего времени я начинаю иногда
слышать и видеть такие вещи, которых никто еще не видывал и не слыхивал.
"Пойду-ка я, - сказал я сам себе, - за этой собачонкою и узнаю, что она и
что такое думает".
Я развернул свой зонтик и отправился за двумя дамами. Перешли в
Гороховую, поворотили в Мещанскую, оттуда в Столярную, наконец к Кокушкину
мосту и остановились перед большим домом. "Этот дом я знаю, - сказал я сам
себе. - Это дом Зверкова". Эка машина! Какого в нем народа не живет:
сколько кухарок, сколько приезжих! а нашей братьи чиновников - как собак,
один на другом сидит. Там есть и у меня один приятель, который хорошо
играет на трубе. Дамы взошли в пятый этаж. "Хорошо, - подумал я, - теперь
не пойду, а замечу место и при первом случае не премину воспользоваться".
Октября 4.
Сегодня середа, и потому я был у нашего начальника в кабинете. Я
нарочно пришел пораньше и, засевши, перечинил все перья. Наш директор
должен быть очень умный человек. Весь кабинет его уставлен шкафами с
книгами. Я читал название некоторых: все ученость, такая ученость, что