даже и мертвец. Не успел булочник, закрывши
пальцем свою правую ноздрю, потянуть левою полгорсти, как мертвец чихнул
так сильно, что совершенно забрызгал им всем троим глаза. Покамест они
поднесли кулаки протереть их, мертвеца и след пропал, так что они не знали
даже, был ли он, точно, в их руках. С этих пор будочники получили такой
страх к мертвецам, что даже опасались хватать и живых, и только издали
покрикивали: "Эй, ты, ступай своею дорогою!" - и мертвец-чиновник стал
показываться даже за Калинкиным мостом, наводя немалый страх на всех робких
людей. Но мы, однако же, совершенно оставили одно значительное лицо,
который, по-настоящему, едва ли не был причиною фантастического
направления, впрочем, совершенно истинной истории. Прежде всего долг
справедливости требует сказать, что одно значительное лицо скоро по уходе
бедного, распеченного в пух Акакия Акакиевича почувствовал что-то вроде
сожаления. Сострадание было ему не чуждо; его сердцу были доступны многие
добрые движения, несмотря на то что чин весьма часто мешал им
обнаруживаться. Как только вышел из его кабинета приезжий приятель, он даже
задумался о бедном Акакии Акакиевиче. И с этих пор почти всякий день
представлялся ему бледный Акакий Акакиевич, не выдержавший должностного
распеканья. Мысль о нем до такой степени тревожила его, что неделю спустя
он решился даже послать к нему чиновника узнать, что он и как и нельзя ли в
самом деле чем помочь ему; и когда донесли ему, что Акакий Акакиевич умер
скоропостижно в горячке, он остался даже пораженным, слышал упреки совести
и весь день был не в духе. Желая сколько-нибудь развлечься и позабыть
неприятное впечатление, он отправился на вечер к одному из приятелей своих,
у которого нашел порядочное общество, а что всего лучше - все там были
почти одного и того же чина, так что он совершенно ничем не мог быть
связан. Это имело удивительное действие на душевное его расположение. Он
развернулся, сделался приятен в разговоре, любезен - словом, провел вечер
очень приятно. За ужином выпил он стакана два шампанского - средство, как
известно, недурно действующее в рассуждении веселости. Шампанское сообщило
ему расположение к разным экстренностям, а именно: он решил не ехать еще
домой, а заехать к одной знакомой даме, Каролине Ивановне, даме, кажется,
немецкого происхождения, к которой он чувствовал совершенно приятельские
отношения. Надобно сказать, что значительное лицо был уже человек
немолодой, хороший супруг, почтенный отец семейства. Два сына, из которых
один служил уже в канцелярии, и миловидная шестнадцатилетняя дочь с
несколько выгнутым, но хорошеньким носиком приходили всякий день целовать
его руку, приговаривая: "bonjour, papa". Супруга его, еще женщина свежая и
даже ничуть не дурная, давала ему прежде поцеловать свою руку и потом,
переворотивши ее на другую сторону, целовала его руку. Но значительное
лицо, совершенно, впрочем, довольный домашними семейными нежностями, нашел
приличным иметь для дружеских отношений приятельницу в другой части города.
Эта приятельница была ничуть не лучше и не моложе жены его; но такие уж
задачи бывают на свете, и судить об них не наше дело. Итак, значительное
лицо сошел с лестницы, сел в сани и сказал кучеру: "К Каролине Ивановне", -
а сам, закутавшись весьма роскошно в теплую шинель, оставался в том
приятном положении, лучше которого и не выдумаешь для русского человека, то
есть когда сам ни о чем не думаешь, а между тем мысли сами лезут в голову,
одна др
пальцем свою правую ноздрю, потянуть левою полгорсти, как мертвец чихнул
так сильно, что совершенно забрызгал им всем троим глаза. Покамест они
поднесли кулаки протереть их, мертвеца и след пропал, так что они не знали
даже, был ли он, точно, в их руках. С этих пор будочники получили такой
страх к мертвецам, что даже опасались хватать и живых, и только издали
покрикивали: "Эй, ты, ступай своею дорогою!" - и мертвец-чиновник стал
показываться даже за Калинкиным мостом, наводя немалый страх на всех робких
людей. Но мы, однако же, совершенно оставили одно значительное лицо,
который, по-настоящему, едва ли не был причиною фантастического
направления, впрочем, совершенно истинной истории. Прежде всего долг
справедливости требует сказать, что одно значительное лицо скоро по уходе
бедного, распеченного в пух Акакия Акакиевича почувствовал что-то вроде
сожаления. Сострадание было ему не чуждо; его сердцу были доступны многие
добрые движения, несмотря на то что чин весьма часто мешал им
обнаруживаться. Как только вышел из его кабинета приезжий приятель, он даже
задумался о бедном Акакии Акакиевиче. И с этих пор почти всякий день
представлялся ему бледный Акакий Акакиевич, не выдержавший должностного
распеканья. Мысль о нем до такой степени тревожила его, что неделю спустя
он решился даже послать к нему чиновника узнать, что он и как и нельзя ли в
самом деле чем помочь ему; и когда донесли ему, что Акакий Акакиевич умер
скоропостижно в горячке, он остался даже пораженным, слышал упреки совести
и весь день был не в духе. Желая сколько-нибудь развлечься и позабыть
неприятное впечатление, он отправился на вечер к одному из приятелей своих,
у которого нашел порядочное общество, а что всего лучше - все там были
почти одного и того же чина, так что он совершенно ничем не мог быть
связан. Это имело удивительное действие на душевное его расположение. Он
развернулся, сделался приятен в разговоре, любезен - словом, провел вечер
очень приятно. За ужином выпил он стакана два шампанского - средство, как
известно, недурно действующее в рассуждении веселости. Шампанское сообщило
ему расположение к разным экстренностям, а именно: он решил не ехать еще
домой, а заехать к одной знакомой даме, Каролине Ивановне, даме, кажется,
немецкого происхождения, к которой он чувствовал совершенно приятельские
отношения. Надобно сказать, что значительное лицо был уже человек
немолодой, хороший супруг, почтенный отец семейства. Два сына, из которых
один служил уже в канцелярии, и миловидная шестнадцатилетняя дочь с
несколько выгнутым, но хорошеньким носиком приходили всякий день целовать
его руку, приговаривая: "bonjour, papa". Супруга его, еще женщина свежая и
даже ничуть не дурная, давала ему прежде поцеловать свою руку и потом,
переворотивши ее на другую сторону, целовала его руку. Но значительное
лицо, совершенно, впрочем, довольный домашними семейными нежностями, нашел
приличным иметь для дружеских отношений приятельницу в другой части города.
Эта приятельница была ничуть не лучше и не моложе жены его; но такие уж
задачи бывают на свете, и судить об них не наше дело. Итак, значительное
лицо сошел с лестницы, сел в сани и сказал кучеру: "К Каролине Ивановне", -
а сам, закутавшись весьма роскошно в теплую шинель, оставался в том
приятном положении, лучше которого и не выдумаешь для русского человека, то
есть когда сам ни о чем не думаешь, а между тем мысли сами лезут в голову,
одна др