о
вывернуться, говоря, что, впрочем, в Англии очень усовершенствована
механика, что видно по газетам, как один изобрел деревянные ноги таким
образом, что при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили эти ноги
человека бог знает в какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя
было.
Но все очень усомнились, чтобы Чичиков был капитан Копейкин, и нашли,
что почтмейстер хватил уже слишком далеко. Впрочем, они, с своей стороны,
тоже не ударили лицом в грязь и, наведенные остроумной догадкой
почтмейстера, забрели едва ли не далее. Из числа многих в своем роде
сметливых предположений было наконец одно - странно даже и сказать: что не
есть ли Чичиков переодетый Наполеон, что англичанин издавна завидует, что,
дескать, Россия так велика и обширна, что даже несколько раз выходили и
карикатуры, где русский изображен разговаривающим с англичанином.
Англичанин стоит и сзади держит на веревке собаку, и под собакой разумеется
Наполеон: "Смотри, мол, говорит, если что не так, так я на тебя сейчас
выпущу эту собаку!" - и вот теперь они, может быть, и выпустили его с
острова Елены, и вот он теперь и пробирается в Россию, будто бы Чичиков, а
в самом деле вовсе не Чичиков.
Конечно, поверить этому чиновники не поверили, а, впрочем,
призадумались и, рассматривая это дело каждый про себя, нашли, что лицо
Чичикова, если он поворотится и станет боком, очень сдает на портрет
Наполеона. Полицеймейстер, который служил в кампанию двенадцатого года и
лично видел Наполеона, не мог тоже не сознаться, что ростом он никак не
будет выше Чичикова и что складом своей фигуры Наполеон тоже нельзя сказать
чтобы слишком толст, однако ж и не так чтобы тонок. Может быть, некоторые
читатели назовут все это невероятным; автор тоже в угоду им готов бы
назвать все это невероятным; но, как на беду, все именно произошло так, как
рассказывается, и тем еще изумительнее, что город был не в глуши, а,
напротив, недалеко от обеих столиц. Впрочем, нужно помнить, что все это
происходило вскоре после достославного изгнания французов. В это время все
наши помещики, чиновники, купцы, сидельцы и всякий грамотный и даже
неграмотный народ сделались по крайней мере на целые восемь лет заклятыми
политиками. "Московские ведомости" и "Сын отечества" зачитывались
немилосердо и доходили к последнему чтецу в кусочках, не годных ни на какое
употребление. Вместо вопросов: "Почем, батюшка, продали меру овса? как
воспользовались вчерашней порошей?" - говорили: "А что пишут в газетах, не
выпустили ли опять Наполеона из острова?" Купцы этого сильно опасались, ибо
совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в
остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе,
страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист
и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после
разорвет цепь и овладеет всем миром. Пророк за предсказание попал, как
следует, в острог, но тем не менее дело свое сделал и смутил совершенно
купцов. Долго еще, во время даже самых прибыточных сделок, купцы,
отправляясь в трактир запивать их чаем, поговаривали об антихристе. Многие
из чиновников и благородного дворянства тоже невольно подумывали об этом и,
зараженные мистицизмом, который, как известно, был тогда в большой моде,
видели в каждой букве, из которых было составлено слово "Наполеон",
какое-то особенное значение; многие даже открыли в нем апокалипсические
цифры. Итак, ничего нет
вывернуться, говоря, что, впрочем, в Англии очень усовершенствована
механика, что видно по газетам, как один изобрел деревянные ноги таким
образом, что при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили эти ноги
человека бог знает в какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя
было.
Но все очень усомнились, чтобы Чичиков был капитан Копейкин, и нашли,
что почтмейстер хватил уже слишком далеко. Впрочем, они, с своей стороны,
тоже не ударили лицом в грязь и, наведенные остроумной догадкой
почтмейстера, забрели едва ли не далее. Из числа многих в своем роде
сметливых предположений было наконец одно - странно даже и сказать: что не
есть ли Чичиков переодетый Наполеон, что англичанин издавна завидует, что,
дескать, Россия так велика и обширна, что даже несколько раз выходили и
карикатуры, где русский изображен разговаривающим с англичанином.
Англичанин стоит и сзади держит на веревке собаку, и под собакой разумеется
Наполеон: "Смотри, мол, говорит, если что не так, так я на тебя сейчас
выпущу эту собаку!" - и вот теперь они, может быть, и выпустили его с
острова Елены, и вот он теперь и пробирается в Россию, будто бы Чичиков, а
в самом деле вовсе не Чичиков.
Конечно, поверить этому чиновники не поверили, а, впрочем,
призадумались и, рассматривая это дело каждый про себя, нашли, что лицо
Чичикова, если он поворотится и станет боком, очень сдает на портрет
Наполеона. Полицеймейстер, который служил в кампанию двенадцатого года и
лично видел Наполеона, не мог тоже не сознаться, что ростом он никак не
будет выше Чичикова и что складом своей фигуры Наполеон тоже нельзя сказать
чтобы слишком толст, однако ж и не так чтобы тонок. Может быть, некоторые
читатели назовут все это невероятным; автор тоже в угоду им готов бы
назвать все это невероятным; но, как на беду, все именно произошло так, как
рассказывается, и тем еще изумительнее, что город был не в глуши, а,
напротив, недалеко от обеих столиц. Впрочем, нужно помнить, что все это
происходило вскоре после достославного изгнания французов. В это время все
наши помещики, чиновники, купцы, сидельцы и всякий грамотный и даже
неграмотный народ сделались по крайней мере на целые восемь лет заклятыми
политиками. "Московские ведомости" и "Сын отечества" зачитывались
немилосердо и доходили к последнему чтецу в кусочках, не годных ни на какое
употребление. Вместо вопросов: "Почем, батюшка, продали меру овса? как
воспользовались вчерашней порошей?" - говорили: "А что пишут в газетах, не
выпустили ли опять Наполеона из острова?" Купцы этого сильно опасались, ибо
совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в
остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе,
страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист
и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после
разорвет цепь и овладеет всем миром. Пророк за предсказание попал, как
следует, в острог, но тем не менее дело свое сделал и смутил совершенно
купцов. Долго еще, во время даже самых прибыточных сделок, купцы,
отправляясь в трактир запивать их чаем, поговаривали об антихристе. Многие
из чиновников и благородного дворянства тоже невольно подумывали об этом и,
зараженные мистицизмом, который, как известно, был тогда в большой моде,
видели в каждой букве, из которых было составлено слово "Наполеон",
какое-то особенное значение; многие даже открыли в нем апокалипсические
цифры. Итак, ничего нет