т
похищения, то есть в котором часу и прочее, но многого захотела. Во всех
отношениях приятная дама прямо отозвалась незнанием. Она не умела лгать:
предположить что-нибудь - это другое дело, но и то в таком случае, когда
предположение основывалось на внутреннем убеждении; если ж было
почувствовано внутреннее убеждение, тогда умела она постоять за себя, и
попробовал бы какой-нибудь дока-адвокат, славящийся даром побеждать чужие
мнения, попробовал бы он состязаться здесь, - увидел бы он, что значит
внутреннее убеждение.
Что обе дамы наконец решительно убедились в том, что прежде
предположили только как одно предположение, в этом ничего нет
необыкновенного. Наша братья, народ умный, - как мы называем себя,
поступает почти так же, и доказательством служат наши ученые рассуждения.
Сперва ученый подъезжает в них необыкновенным подлецом, начинает робко,
умеренно, начинает самым смиренным запросом: не оттуда ли? не из того ли
угла получила имя такая-то страна? или: не принадлежит ли этот документ к
другому, позднейшему времени? или: не нужно ли под этим народом разуметь
вот какой народ? Цитует немедленно тех и других древних писателей и чуть
только видит какой-нибудь намек или просто показалось ему намеком, уж он
получает рысь и бодрится, разговаривает с древними писателями запросто,
задает им запросы и сам даже отвечает за них, позабывая вовсе о том, что
начал робким предположением; ему уже кажется, что он это видит, что это
ясно, - и рассуждение заключено словами: "так это вот как было, так вот
какой народ нужно разуметь, так вот с какой точки нужно смотреть на
предмет!" Потом во всеуслышанье с кафедры, - и новооткрытая истина пошла
гулять по свету, набирая себе последователей и поклонников.
В то время, когда обе дамы так удачно и остроумно решили такое
запутанное обстоятельство, вошел в гостиную прокурор с вечно неподвижною
своей физиономией, густыми бровями и моргавшим глазом. Дамы наперерыв
принялись сообщать ему все события, рассказали о покупке мертвых душ, о
намерении увезти губернаторскую дочку и сбили его совершенно с толку, так
что сколько ни продолжал он стоять на одном и том же месте, хлопать левым
глазом и бить себя платком по бороде, сметая оттуда табак, но ничего
решительно не мог понять. Так на том и оставили его обе дамы и отправились
каждая в свою сторону бунтовать город. Это предприятие удалось произвести
им с небольшим в полчаса. Город был решительно взбунтован; все пришло в
брожение, и хоть бы кто-нибудь мог что-либо понять. Дамы умели напустить
такого тумана в глаза всем, что все, а особенно чиновники, несколько
времени оставались ошеломленными. Положение их в первую минуту было похоже
на положение школьника, которому сонному товарищи, вставшие поранее,
засунули в нос гусара, то есть бумажку, наполненную табаком. Потянувши
впросонках весь табак к себе со всем усердием спящего, он пробуждается,
вскакивает. глядит, как дурак, выпучив глаза, во все стороны, и не может
понять, где он, что с ним было, и потом уже различает озаренные косвенным
лучом солнца стены, смех товарищей, скрывшихся по углам, и глядящее в окно
наступившее утро, с проснувшимся лесом, звучащим тысячами птичьих голосов,
и с осветившеюся речкою, там и там пропадающею блещущими загогулинами между
тонких тростников, всю усыпанную нагими ребятишками, зазывающими на
купанье, и потом уже наконец чувствует, что в носу у него сидит гусар.
Таково совершенно было в первую минуту положение обитателей и чин
похищения, то есть в котором часу и прочее, но многого захотела. Во всех
отношениях приятная дама прямо отозвалась незнанием. Она не умела лгать:
предположить что-нибудь - это другое дело, но и то в таком случае, когда
предположение основывалось на внутреннем убеждении; если ж было
почувствовано внутреннее убеждение, тогда умела она постоять за себя, и
попробовал бы какой-нибудь дока-адвокат, славящийся даром побеждать чужие
мнения, попробовал бы он состязаться здесь, - увидел бы он, что значит
внутреннее убеждение.
Что обе дамы наконец решительно убедились в том, что прежде
предположили только как одно предположение, в этом ничего нет
необыкновенного. Наша братья, народ умный, - как мы называем себя,
поступает почти так же, и доказательством служат наши ученые рассуждения.
Сперва ученый подъезжает в них необыкновенным подлецом, начинает робко,
умеренно, начинает самым смиренным запросом: не оттуда ли? не из того ли
угла получила имя такая-то страна? или: не принадлежит ли этот документ к
другому, позднейшему времени? или: не нужно ли под этим народом разуметь
вот какой народ? Цитует немедленно тех и других древних писателей и чуть
только видит какой-нибудь намек или просто показалось ему намеком, уж он
получает рысь и бодрится, разговаривает с древними писателями запросто,
задает им запросы и сам даже отвечает за них, позабывая вовсе о том, что
начал робким предположением; ему уже кажется, что он это видит, что это
ясно, - и рассуждение заключено словами: "так это вот как было, так вот
какой народ нужно разуметь, так вот с какой точки нужно смотреть на
предмет!" Потом во всеуслышанье с кафедры, - и новооткрытая истина пошла
гулять по свету, набирая себе последователей и поклонников.
В то время, когда обе дамы так удачно и остроумно решили такое
запутанное обстоятельство, вошел в гостиную прокурор с вечно неподвижною
своей физиономией, густыми бровями и моргавшим глазом. Дамы наперерыв
принялись сообщать ему все события, рассказали о покупке мертвых душ, о
намерении увезти губернаторскую дочку и сбили его совершенно с толку, так
что сколько ни продолжал он стоять на одном и том же месте, хлопать левым
глазом и бить себя платком по бороде, сметая оттуда табак, но ничего
решительно не мог понять. Так на том и оставили его обе дамы и отправились
каждая в свою сторону бунтовать город. Это предприятие удалось произвести
им с небольшим в полчаса. Город был решительно взбунтован; все пришло в
брожение, и хоть бы кто-нибудь мог что-либо понять. Дамы умели напустить
такого тумана в глаза всем, что все, а особенно чиновники, несколько
времени оставались ошеломленными. Положение их в первую минуту было похоже
на положение школьника, которому сонному товарищи, вставшие поранее,
засунули в нос гусара, то есть бумажку, наполненную табаком. Потянувши
впросонках весь табак к себе со всем усердием спящего, он пробуждается,
вскакивает. глядит, как дурак, выпучив глаза, во все стороны, и не может
понять, где он, что с ним было, и потом уже различает озаренные косвенным
лучом солнца стены, смех товарищей, скрывшихся по углам, и глядящее в окно
наступившее утро, с проснувшимся лесом, звучащим тысячами птичьих голосов,
и с осветившеюся речкою, там и там пропадающею блещущими загогулинами между
тонких тростников, всю усыпанную нагими ребятишками, зазывающими на
купанье, и потом уже наконец чувствует, что в носу у него сидит гусар.
Таково совершенно было в первую минуту положение обитателей и чин