ядительницами.
Все у них скоро приняло живой определенный вид, облеклось в ясные и
очевидные формы, объяснилось, очистилось, одним словом, вышла оконченная
картинка. Оказалось, что Чичиков давно уже был влюблен, и виделись они в
саду при лунном свете, что губернатор даже бы отдал за него дочку, потому
что Чичиков богат, как жид, если бы причиною не была жена его, которую он
бросил (откуда они узнали, что Чичиков женат, - это никому не было ведомо),
и что жена, которая страдает от безнадежной любви, написала письмо к
губернатору самое трогательное, и что Чичиков, видя, что отец и мать
никогда не согласятся, решился на похищение. В других домах рассказывалось
это несколько иначе: что у Чичикова нет вовсе никакой жены, но что он, как
человек тонкий и действующий наверняка, предпринял, с тем чтобы получить
руку дочери, начать дело с матери и имел с нею сердечную тайную связь, и
что потом сделал декларацию насчет руки дочери; но мать, испугавшись, чтобы
не совершилось преступление, противное религии, и чувствуя в душе угрызение
совести, отказала наотрез, и что вот потому Чичиков решился на похищение.
Ко всему этому присоединялись многие объяснения и поправки по мере того,
как слухи проникали наконец в самые глухие переулки. На Руси же общества
низшие очень любят поговорить о сплетнях, бывающих в обществах высших, а
потому начали обо всем этом говорить в таких домишках, где даже в глаза не
видывали и не знали Чичикова, пошли прибавления и еще большие пояснения.
Сюжет становился ежеминутно занимательнее, принимал с каждым днем более
окончательные формы и наконец, так как есть, во всей своей окончательности,
доставлен был в собственные уши губернаторши. Губернаторша, как мать
семейства, как первая в городе дама, наконец как дама, не подозревавшая
ничего подобного, была совершенно оскорблена подобными историями и пришла в
негодование, во всех отношениях справедливое. Бедная блондинка выдержала
самый неприятный tete-a-tete, какой только когда-либо случалось иметь
шестнадцатилетней девушке. Полились целые потоки расспросов, допросов,
выговоров, угроз, упреков, увещаний, так что девушка бросилась в слезы,
рыдала и не могла понять ни одного слова; швейцару дан был строжайший
приказ не принимать ни в какое время и ни под каким видом Чичикова.
Сделавши свое дело относительно губернаторши, дамы насели было на
мужскую партию, пытаясь склонить их на свою сторону и утверждая, что
мертвые души выдумка и употреблена только для того, чтобы отвлечь всякое
подозрение и успешнее произвесть похищение. Многие даже из мужчин были
совращены и пристали к их партии, несмотря на то что подвергнулись сильным
нареканиям от своих же товарищей, обругавших их бабами и юбками - именами,
как известном, очень обидными для мужского пола.
Но как ни вооружались и ни противились мужчины, а в их партии совсем
не было такого порядка, как в женской. Все у них было как-то черство,
неотесанно, неладно, негоже, нестройно, нехорошо, в голове кутерьма,
сутолока, сбивчивость, неопрятность в мыслях, - одним словом, так и
вызначилась во всем пустая природа мужчины, природа грубая, тяжелая, не
способная ни к домостроительству, ни к сердечным убеждениям, маловерная,
ленивая, исполненная беспрерывных сомнений и вечной боязни. Они говорили,
что все это вздор, что похищенье губернаторской дочки более дело гусарское,
нежели гражданское, что Чичиков не сделает этого, что бабы врут, что баба
что мешок: что положат, то несет, что главный
Все у них скоро приняло живой определенный вид, облеклось в ясные и
очевидные формы, объяснилось, очистилось, одним словом, вышла оконченная
картинка. Оказалось, что Чичиков давно уже был влюблен, и виделись они в
саду при лунном свете, что губернатор даже бы отдал за него дочку, потому
что Чичиков богат, как жид, если бы причиною не была жена его, которую он
бросил (откуда они узнали, что Чичиков женат, - это никому не было ведомо),
и что жена, которая страдает от безнадежной любви, написала письмо к
губернатору самое трогательное, и что Чичиков, видя, что отец и мать
никогда не согласятся, решился на похищение. В других домах рассказывалось
это несколько иначе: что у Чичикова нет вовсе никакой жены, но что он, как
человек тонкий и действующий наверняка, предпринял, с тем чтобы получить
руку дочери, начать дело с матери и имел с нею сердечную тайную связь, и
что потом сделал декларацию насчет руки дочери; но мать, испугавшись, чтобы
не совершилось преступление, противное религии, и чувствуя в душе угрызение
совести, отказала наотрез, и что вот потому Чичиков решился на похищение.
Ко всему этому присоединялись многие объяснения и поправки по мере того,
как слухи проникали наконец в самые глухие переулки. На Руси же общества
низшие очень любят поговорить о сплетнях, бывающих в обществах высших, а
потому начали обо всем этом говорить в таких домишках, где даже в глаза не
видывали и не знали Чичикова, пошли прибавления и еще большие пояснения.
Сюжет становился ежеминутно занимательнее, принимал с каждым днем более
окончательные формы и наконец, так как есть, во всей своей окончательности,
доставлен был в собственные уши губернаторши. Губернаторша, как мать
семейства, как первая в городе дама, наконец как дама, не подозревавшая
ничего подобного, была совершенно оскорблена подобными историями и пришла в
негодование, во всех отношениях справедливое. Бедная блондинка выдержала
самый неприятный tete-a-tete, какой только когда-либо случалось иметь
шестнадцатилетней девушке. Полились целые потоки расспросов, допросов,
выговоров, угроз, упреков, увещаний, так что девушка бросилась в слезы,
рыдала и не могла понять ни одного слова; швейцару дан был строжайший
приказ не принимать ни в какое время и ни под каким видом Чичикова.
Сделавши свое дело относительно губернаторши, дамы насели было на
мужскую партию, пытаясь склонить их на свою сторону и утверждая, что
мертвые души выдумка и употреблена только для того, чтобы отвлечь всякое
подозрение и успешнее произвесть похищение. Многие даже из мужчин были
совращены и пристали к их партии, несмотря на то что подвергнулись сильным
нареканиям от своих же товарищей, обругавших их бабами и юбками - именами,
как известном, очень обидными для мужского пола.
Но как ни вооружались и ни противились мужчины, а в их партии совсем
не было такого порядка, как в женской. Все у них было как-то черство,
неотесанно, неладно, негоже, нестройно, нехорошо, в голове кутерьма,
сутолока, сбивчивость, неопрятность в мыслях, - одним словом, так и
вызначилась во всем пустая природа мужчины, природа грубая, тяжелая, не
способная ни к домостроительству, ни к сердечным убеждениям, маловерная,
ленивая, исполненная беспрерывных сомнений и вечной боязни. Они говорили,
что все это вздор, что похищенье губернаторской дочки более дело гусарское,
нежели гражданское, что Чичиков не сделает этого, что бабы врут, что баба
что мешок: что положат, то несет, что главный