ля
этого никак ее не ставало, и оттого, более нежели всякая другая, она имела
потребность в нежной дружбе и советах.
- Ну, слушайте же, что такое эти мертвые души, - сказала дама приятная
во всех отношениях, и гостья при таких словах вся обратилась в слух: ушки
ее вытянулись сами собою, она приподнялась, почти не сидя и не держась на
диване, и, несмотря на то что была отчасти тяжеловата, сделалась вдруг
тонее, стала похожа на легкий пух, который вот так и полетит на воздух от
дуновенья.
Так русский барин, собачей и иора-охотник, подъезжая к лесу, из
которого вот-вот выскочит оттопанный доезжачими заяц, превращается весь с
своим конем и поднятым арапником в один застывший миг, в порох, к которому
вот-вот поднесут огонь. Весь впился он очами в мутный воздух и уж настигнет
зверя, уж допечет его неотбойный, как ни воздымайся против него вся мятущая
снеговая степь, пускающая серебряные звезды ему в уста, в усы, в очи, в
брови и в бобровую его шапку.
- Мертвые души... - произнесла во всех отношениях приятная дама.
- Что, что? - подхватила гостья, вся в волненье.
- Мертвые души!..
- Ах, говорите, ради бога!
- Это просто выдумано только для прикрытья, а дело вот в чем: он хочет
увезти губернаторскую дочку.
Это заключение, точно, было никак неожиданно и во всех отношениях
необыкновенно. Приятная дама, услышав это, так и окаменела на месте,
побледнела, побледнела, как смерть и, точно, перетревожилась не на шутку.
- Ах, боже мой! - вскрикнула она, всплеснув руками, - уж этого я бы
никак не могла предполагать.
- А я, признаюсь, как только вы открыли рот, я уже смекнула, в чем
дело, - отвечала дама приятная во всех отношениях.
- Но каково же после этого, Анна Григорьевна, институтское воспитание!
ведь вот невинность!
- Какая невинность! Я слыхала, как она говорила такие речи, что,
признаюсь, у меня не станет духа произнести их.
- Знаете, Анна Григорьевна, ведь это просто раздирает сердце, когда
видишь, до чего достигла наконец безнравственность.
- А мужчины от нее без ума. А по мне, так я, признаюсь, ничего не
нахожу в ней... Манерна нестерпимо.
- Ах, жизнь моя, Анна Григорьевна, она статуя, и хоть бы какое-нибудь
выраженье в лице.
- Ах, как манерна! ах, как манерна! Боже, как манерна! Кто выучил ее,
я не знаю, но я еще не видывала женщины, в которой бы было столько
жеманства.
- Душенька! она статуя и бледна как смерть.
- Ах, не говорите, Софья Ивановна: румянится безбожно.
- Ах, что это вы, Анна Григорьевна: она мел, мел, чистейший мел.
- Милая, я сидела возле нее: румянец в палец толщиной и отваливается,
как штукатурка, кусками. Мать выучила, сама кокетка, а дочка еще превзойдет
матушку.
- Ну позвольте, ну положите сами клятву, какую хотите, я готова сей же
час лишиться детей, мужа, всего именья, если у ней есть хоть одна капелька,
хоть частица, хоть тень какого-нибудь румянца!
- Ах, что вы это говорите, Софья Ивановна! - сказала дама приятная во
всех отношениях и всплеснула руками.
- Ах, какие же вы, право, Анна Григорьевна! я с изумленьем на вас
гляжу! - сказала приятная дама и всплеснула тоже руками.
Да не покажется читателю странным, что обе дамы были не согласны между
собою в том, что видели почти в одно и то же время. Есть, точно, на свете
много таких вещей, которые имеют уже такое свойство: если на них взглянет
одна да
этого никак ее не ставало, и оттого, более нежели всякая другая, она имела
потребность в нежной дружбе и советах.
- Ну, слушайте же, что такое эти мертвые души, - сказала дама приятная
во всех отношениях, и гостья при таких словах вся обратилась в слух: ушки
ее вытянулись сами собою, она приподнялась, почти не сидя и не держась на
диване, и, несмотря на то что была отчасти тяжеловата, сделалась вдруг
тонее, стала похожа на легкий пух, который вот так и полетит на воздух от
дуновенья.
Так русский барин, собачей и иора-охотник, подъезжая к лесу, из
которого вот-вот выскочит оттопанный доезжачими заяц, превращается весь с
своим конем и поднятым арапником в один застывший миг, в порох, к которому
вот-вот поднесут огонь. Весь впился он очами в мутный воздух и уж настигнет
зверя, уж допечет его неотбойный, как ни воздымайся против него вся мятущая
снеговая степь, пускающая серебряные звезды ему в уста, в усы, в очи, в
брови и в бобровую его шапку.
- Мертвые души... - произнесла во всех отношениях приятная дама.
- Что, что? - подхватила гостья, вся в волненье.
- Мертвые души!..
- Ах, говорите, ради бога!
- Это просто выдумано только для прикрытья, а дело вот в чем: он хочет
увезти губернаторскую дочку.
Это заключение, точно, было никак неожиданно и во всех отношениях
необыкновенно. Приятная дама, услышав это, так и окаменела на месте,
побледнела, побледнела, как смерть и, точно, перетревожилась не на шутку.
- Ах, боже мой! - вскрикнула она, всплеснув руками, - уж этого я бы
никак не могла предполагать.
- А я, признаюсь, как только вы открыли рот, я уже смекнула, в чем
дело, - отвечала дама приятная во всех отношениях.
- Но каково же после этого, Анна Григорьевна, институтское воспитание!
ведь вот невинность!
- Какая невинность! Я слыхала, как она говорила такие речи, что,
признаюсь, у меня не станет духа произнести их.
- Знаете, Анна Григорьевна, ведь это просто раздирает сердце, когда
видишь, до чего достигла наконец безнравственность.
- А мужчины от нее без ума. А по мне, так я, признаюсь, ничего не
нахожу в ней... Манерна нестерпимо.
- Ах, жизнь моя, Анна Григорьевна, она статуя, и хоть бы какое-нибудь
выраженье в лице.
- Ах, как манерна! ах, как манерна! Боже, как манерна! Кто выучил ее,
я не знаю, но я еще не видывала женщины, в которой бы было столько
жеманства.
- Душенька! она статуя и бледна как смерть.
- Ах, не говорите, Софья Ивановна: румянится безбожно.
- Ах, что это вы, Анна Григорьевна: она мел, мел, чистейший мел.
- Милая, я сидела возле нее: румянец в палец толщиной и отваливается,
как штукатурка, кусками. Мать выучила, сама кокетка, а дочка еще превзойдет
матушку.
- Ну позвольте, ну положите сами клятву, какую хотите, я готова сей же
час лишиться детей, мужа, всего именья, если у ней есть хоть одна капелька,
хоть частица, хоть тень какого-нибудь румянца!
- Ах, что вы это говорите, Софья Ивановна! - сказала дама приятная во
всех отношениях и всплеснула руками.
- Ах, какие же вы, право, Анна Григорьевна! я с изумленьем на вас
гляжу! - сказала приятная дама и всплеснула тоже руками.
Да не покажется читателю странным, что обе дамы были не согласны между
собою в том, что видели почти в одно и то же время. Есть, точно, на свете
много таких вещей, которые имеют уже такое свойство: если на них взглянет
одна да