и грянется наземь, или вылетит
из мира.
Печально стояла старая няня, и слезами налились ее глубокие морщины;
тяжкий камень лежал на сердце у верных хлопцев, глядевших на свою пани.
Уже совсем ослабела она и лениво топала ногами на одном месте, думая,
что танцует горлицу. "А у меня монисто есть, парубки! - сказала она, на-
конец остановившись, - а у вас нет!.. Где муж мой? - вскричала она
вдруг, выхватив из-за пояса турецкий кинжал. - О! это не такой нож, ка-
кой нужно. - При этом и слезы и тоска показались у ней на лице. - У отца
моего далеко сердце; он не достанет до него. У него сердце из железа вы-
ковано. Ему выковала одна ведьма на пекельном огне. Что ж нейдет отец
мой? разве он не знает, что пора заколоть его? Видно, он хочет, чтоб я
сама пришла... - И, не докончив, чудно засмеялася. - Мне пришла на ум
забавная история: я вспомнила, как погребали моего мужа. Ведь его живого
погребли... какой смех забирал меня!.. Слушайте, слушайте!" И вместо
слов начала она петь песню:
Бiжить возок кривавенький;
У тiм возку козак лежить,
Пострiляний, порубаний.
В правiй ручцi дротик держить,
З того дроту крiвця бежить;
Бiжить река кривавая.
Над рiчкою явор стоiть,
Над явором ворон кряче.
За козаком мати плаче.
Не плачь, мати, не журися!
Бо вже твiй сын оженився,
Та взяв женку паняночку,
В чистом полi земляночку,
I без дверець, без оконець.
Та вже пiснi вийшов конець.
Танцiвала рыба з раком...
А хто мене не полюбить, трясця его матерь!
Так перемешивались у ней все песни. Уже день и два живет она в своей
хате и не хочет слышать о Киеве, и не молится, и бежит от людей, и с ут-
ра до позднего вечера бродит по темным дубравам. Острые сучья царапают
белое лицо и плеча; ветер треплет расплетенные косы; давние листья шумят
под ногами ее - ни на что не глядит она. В час, когда вечерняя заря тух-
нет, еще не являются звезды, не горит месяц, а уже страшно ходить в ле-
су: по деревьям царапаются и хватаются за сучья некрещеные дети, рыдают,
хохочут, катятся клубом по дорогам и в широкой крапиве; из днепровских
волн выбегают вереницами погубившие свои души девы; волосы льются с зе-
леной головы на плечи, вода, звучно журча, бежит с длинных волос на зем-
лю, и дева светится сквозь воду, как будто бы сквозь стеклянную рубашку;
уста чудно усмехаются, щеки пылают, очи выманивают душу... она сгорела
бы от любви, она зацеловала бы... Беги, крещеный человек! уста ее - лед,
постель - холодная вода; она защекочет тебя и утащит в реку. Катерина не
глядит ни на кого, не боится, безумная, русалок, бегает поздно с ножом
своим и ищет отца.
С ранним утром приехал какой-то гость, статный собою, в красном жупа-
не, и осведомляется о пане Даниле; слышит все, утирает рукавом заплакан-
ные очи и пожимает плечами. Он-де воевал вместе с покойным Бурульбашем;
вместе рубились они с крымцами и турками; ждал ли он, чтобы такой конец
был пана Данила. Рассказывает еще гость о многом другом и хочет видеть
пани Катерину.
Катерина сначала не слушала ничего, что говорил гость; напоследок
стала, как разумная, вслушиваться в его речи. Он повел про то, как они
жили вместе с Данилом, будто брат с братом; как укрылись раз под греблею
от крымцев... Катерина все слушала и не спускала с него очей.
"Она отойдет! - думали хлопцы, глядя на нее. - Этот гость вылечит ее!
Она уже слушает, как разумная!"
Гость начал рассказывать
из мира.
Печально стояла старая няня, и слезами налились ее глубокие морщины;
тяжкий камень лежал на сердце у верных хлопцев, глядевших на свою пани.
Уже совсем ослабела она и лениво топала ногами на одном месте, думая,
что танцует горлицу. "А у меня монисто есть, парубки! - сказала она, на-
конец остановившись, - а у вас нет!.. Где муж мой? - вскричала она
вдруг, выхватив из-за пояса турецкий кинжал. - О! это не такой нож, ка-
кой нужно. - При этом и слезы и тоска показались у ней на лице. - У отца
моего далеко сердце; он не достанет до него. У него сердце из железа вы-
ковано. Ему выковала одна ведьма на пекельном огне. Что ж нейдет отец
мой? разве он не знает, что пора заколоть его? Видно, он хочет, чтоб я
сама пришла... - И, не докончив, чудно засмеялася. - Мне пришла на ум
забавная история: я вспомнила, как погребали моего мужа. Ведь его живого
погребли... какой смех забирал меня!.. Слушайте, слушайте!" И вместо
слов начала она петь песню:
Бiжить возок кривавенький;
У тiм возку козак лежить,
Пострiляний, порубаний.
В правiй ручцi дротик держить,
З того дроту крiвця бежить;
Бiжить река кривавая.
Над рiчкою явор стоiть,
Над явором ворон кряче.
За козаком мати плаче.
Не плачь, мати, не журися!
Бо вже твiй сын оженився,
Та взяв женку паняночку,
В чистом полi земляночку,
I без дверець, без оконець.
Та вже пiснi вийшов конець.
Танцiвала рыба з раком...
А хто мене не полюбить, трясця его матерь!
Так перемешивались у ней все песни. Уже день и два живет она в своей
хате и не хочет слышать о Киеве, и не молится, и бежит от людей, и с ут-
ра до позднего вечера бродит по темным дубравам. Острые сучья царапают
белое лицо и плеча; ветер треплет расплетенные косы; давние листья шумят
под ногами ее - ни на что не глядит она. В час, когда вечерняя заря тух-
нет, еще не являются звезды, не горит месяц, а уже страшно ходить в ле-
су: по деревьям царапаются и хватаются за сучья некрещеные дети, рыдают,
хохочут, катятся клубом по дорогам и в широкой крапиве; из днепровских
волн выбегают вереницами погубившие свои души девы; волосы льются с зе-
леной головы на плечи, вода, звучно журча, бежит с длинных волос на зем-
лю, и дева светится сквозь воду, как будто бы сквозь стеклянную рубашку;
уста чудно усмехаются, щеки пылают, очи выманивают душу... она сгорела
бы от любви, она зацеловала бы... Беги, крещеный человек! уста ее - лед,
постель - холодная вода; она защекочет тебя и утащит в реку. Катерина не
глядит ни на кого, не боится, безумная, русалок, бегает поздно с ножом
своим и ищет отца.
С ранним утром приехал какой-то гость, статный собою, в красном жупа-
не, и осведомляется о пане Даниле; слышит все, утирает рукавом заплакан-
ные очи и пожимает плечами. Он-де воевал вместе с покойным Бурульбашем;
вместе рубились они с крымцами и турками; ждал ли он, чтобы такой конец
был пана Данила. Рассказывает еще гость о многом другом и хочет видеть
пани Катерину.
Катерина сначала не слушала ничего, что говорил гость; напоследок
стала, как разумная, вслушиваться в его речи. Он повел про то, как они
жили вместе с Данилом, будто брат с братом; как укрылись раз под греблею
от крымцев... Катерина все слушала и не спускала с него очей.
"Она отойдет! - думали хлопцы, глядя на нее. - Этот гость вылечит ее!
Она уже слушает, как разумная!"
Гость начал рассказывать