шник! нет тебе помилования! беги отсюда! не мо-
гу молиться о тебе.
- Нет? - закричал, как безумный, грешник.
- Гляди: святые буквы в книге налились кровью. Еще никогда в мире не
бывало такого грешника!
- Отец, ты смеешься надо мною!
- Иди, окаянный грешник! не смеюсь я над тобою. Боязнь овладевает
мною. Не добро быть человеку с тобою вместе!
- Нет, нет! ты смеешься, не говори... я вижу, как раздвинулся рот
твой: вот белеют рядами твои старые зубы!..
И как бешеный кинулся он - и убил святого схимника.
Что-то тяжко застонало, и стон перенесся через поле и лес. Из-за леса
поднялись тощие, сухие руки с длинными когтями; затряслись и пропали.
И уже ни страха, ничего не чувствовал он. Все чудится ему как-то
смутно. В ушах шумит, в голове шумит, как будто от хмеля; и все, что ни
есть перед глазами, покрывается как бы паутиною. Вскочивши на коня, пое-
хал он прямо в Канев, думая оттуда через Черкасы направить путь к тата-
рам прямо в Крым, сам не зная для чего. Едет он уже день, другой, а Ка-
нева все нет. Дорога та самая; пора бы ему уже давно показаться, но Ка-
нева не видно. Вдали блеснули верхушки церквей. Но это не Канев, а
Шумск. Изумился колдун, видя, что он заехал совсем в другую сторону.
Погнал коня назад к Киеву, и через день показался город; но не Киев, а
Галич, город еще далее от Киева, чем Шумск, и уже недалеко от венгров.
Не зная, что делать, поворотил он коня снова назад, но чувствует снова,
что едет в противную сторону и все вперед. Не мог бы ни один человек в
свете рассказать, что было на душе у колдуна; а если бы он заглянул и
увидел, что там деялось, то уже недосыпал бы он ночей и не засмеялся бы
ни разу. То была не злость, не страх и не лютая досада. Нет такого слова
на свете, которым бы можно было его назвать. Его жгло, пекло, ему хоте-
лось бы весь свет вытоптать конем своим, взять всю землю от Киева до Га-
лича с людьми, со всем и затопить ее в Черном море. Но не от злобы хоте-
лось ему это сделать; нет, сам он не знал отчего. Весь вздрогнул он,
когда уже показались близко перед ним Карпатские горы и высокий Криван,
накрывший свое темя, будто шапкою, серою тучею; а конь все несся и уже
рыскал по горам. Тучи разом очистились, и перед ним показался в страшном
величии всадник... Он силится остановиться, крепко натягивает удила; ди-
ко ржал конь, подымая гриву, и мчался к рыцарю. Тут чудится колдуну, что
все в нем замерло, что недвижный всадник шевелится и разом открыл свои
очи; увидел несшегося к нему колдуна и засмеялся. Как гром, рассыпался
дикий смех по горам и зазвучал в сердце колдуна, потрясши все, что было
внутри его. Ему чудилось, что будто кто-то сильный влез в него и ходил
внутри его и бил молотами по сердцу, по жилам... так страшно отдался в
нем этот смех!
Ухватил всадник страшною рукою колдуна и поднял его на воздух. Вмиг
умер колдун и открыл после смерти очи. Но уже был мертвец и глядел как
мертвец. Так страшно не глядит ни живой, ни воскресший. Ворочал он по
сторонам мертвыми глазами и увидел поднявшихся мертвецов от Киева, и от
земли Галичской, и от Карпата, как две капли воды схожих лицом на него.
Бледны, бледны, один другого выше, один другого костистей, стали они
вокруг всадника, державшего в руке страшную добычу. Еще раз засмеялся
рыцарь и кинул ее в пропасть. И все мертвецы вскочили в пропасть, подх-
ватили мертвеца и вонзили в него свои зубы. Еще один, вс
гу молиться о тебе.
- Нет? - закричал, как безумный, грешник.
- Гляди: святые буквы в книге налились кровью. Еще никогда в мире не
бывало такого грешника!
- Отец, ты смеешься надо мною!
- Иди, окаянный грешник! не смеюсь я над тобою. Боязнь овладевает
мною. Не добро быть человеку с тобою вместе!
- Нет, нет! ты смеешься, не говори... я вижу, как раздвинулся рот
твой: вот белеют рядами твои старые зубы!..
И как бешеный кинулся он - и убил святого схимника.
Что-то тяжко застонало, и стон перенесся через поле и лес. Из-за леса
поднялись тощие, сухие руки с длинными когтями; затряслись и пропали.
И уже ни страха, ничего не чувствовал он. Все чудится ему как-то
смутно. В ушах шумит, в голове шумит, как будто от хмеля; и все, что ни
есть перед глазами, покрывается как бы паутиною. Вскочивши на коня, пое-
хал он прямо в Канев, думая оттуда через Черкасы направить путь к тата-
рам прямо в Крым, сам не зная для чего. Едет он уже день, другой, а Ка-
нева все нет. Дорога та самая; пора бы ему уже давно показаться, но Ка-
нева не видно. Вдали блеснули верхушки церквей. Но это не Канев, а
Шумск. Изумился колдун, видя, что он заехал совсем в другую сторону.
Погнал коня назад к Киеву, и через день показался город; но не Киев, а
Галич, город еще далее от Киева, чем Шумск, и уже недалеко от венгров.
Не зная, что делать, поворотил он коня снова назад, но чувствует снова,
что едет в противную сторону и все вперед. Не мог бы ни один человек в
свете рассказать, что было на душе у колдуна; а если бы он заглянул и
увидел, что там деялось, то уже недосыпал бы он ночей и не засмеялся бы
ни разу. То была не злость, не страх и не лютая досада. Нет такого слова
на свете, которым бы можно было его назвать. Его жгло, пекло, ему хоте-
лось бы весь свет вытоптать конем своим, взять всю землю от Киева до Га-
лича с людьми, со всем и затопить ее в Черном море. Но не от злобы хоте-
лось ему это сделать; нет, сам он не знал отчего. Весь вздрогнул он,
когда уже показались близко перед ним Карпатские горы и высокий Криван,
накрывший свое темя, будто шапкою, серою тучею; а конь все несся и уже
рыскал по горам. Тучи разом очистились, и перед ним показался в страшном
величии всадник... Он силится остановиться, крепко натягивает удила; ди-
ко ржал конь, подымая гриву, и мчался к рыцарю. Тут чудится колдуну, что
все в нем замерло, что недвижный всадник шевелится и разом открыл свои
очи; увидел несшегося к нему колдуна и засмеялся. Как гром, рассыпался
дикий смех по горам и зазвучал в сердце колдуна, потрясши все, что было
внутри его. Ему чудилось, что будто кто-то сильный влез в него и ходил
внутри его и бил молотами по сердцу, по жилам... так страшно отдался в
нем этот смех!
Ухватил всадник страшною рукою колдуна и поднял его на воздух. Вмиг
умер колдун и открыл после смерти очи. Но уже был мертвец и глядел как
мертвец. Так страшно не глядит ни живой, ни воскресший. Ворочал он по
сторонам мертвыми глазами и увидел поднявшихся мертвецов от Киева, и от
земли Галичской, и от Карпата, как две капли воды схожих лицом на него.
Бледны, бледны, один другого выше, один другого костистей, стали они
вокруг всадника, державшего в руке страшную добычу. Еще раз засмеялся
рыцарь и кинул ее в пропасть. И все мертвецы вскочили в пропасть, подх-
ватили мертвеца и вонзили в него свои зубы. Еще один, вс