ни, которые называются колядками. Тому, кто колядует, всегда кинет в ме-
шок хозяйка, или хозяин, или кто остается дома колбасу, или хлеб, или
медный грош, чем кто богат. Говорят, что был когда-то болван Коляда, ко-
торого принимали за бога, и что будто оттого пошли и колядки. Кто его
знает? Не нам, простым людям, об этом толковать. Прошлый год отец Осип
запретил было колядовать по хуторам, говоря, что будто сим народ угожда-
ет сатане. Однако ж если сказать правду, то в колядках и слова нет про
Коляду. Поют часто про рождество Христа; а при конце желают здоровья хо-
зяину, хозяйке, детям и всему дому.
Замечание пасечника. (Прим. Н.В.Гоголя.)
Если бы в это время проезжал сорочинский заседатель на тройке обыва-
тельских лошадей, в шапке с барашковым околышком, сделанной по манеру
уланскому, в синем тулупе, подбитом черными смушками, с дьявольски спле-
тенною плетью, которою имеет он обыкновение подгонять своего ямщика, то
он бы, верно, приметил ее, потому что от сорочинского заседателя ни одна
ведьма на свете не ускользнет. Он знает наперечет, сколько у каждой бабы
свинья мечет поросенков, и сколько в сундуке лежит полотна, и что именно
из своего платья и хозяйства заложит добрый человек в воскресный день в
шинке. Но сорочинский заседатель не проезжал, да и какое ему дело до чу-
жих, у него своя волость. А ведьма между тем поднялась так высоко, что
одним только черным пятнышком мелькала вверху. Но где ни показывалось
пятнышко, там звезды, одна за другою, пропадали на небе. Скоро ведьма
набрала их полный рукав. Три или четыре еще блестели. Вдруг, с противной
стороны, показалось другое пятнышко, увеличилось, стало растягиваться, и
уже было не пятнышко. Близорукий, хотя бы надел на нос вместо очков ко-
леса с комиссаровой брички, и тогда бы не распознал, что это такое. Спе-
реди совершенно немец2: узенькая, беспрестанно вертевшаяся и нюхавшая
все, что ни попадалось, мордочка оканчивалась, как и у наших свиней,
кругленьким пятачком, ноги были так тонки, что если бы такие имел ярес-
ковский голова, то он переломал бы их в первом козачке. Но зато сзади он
был настоящий губернский стряпчий в мундире, потому что у него висел
хвост, такой острый и длинный, как теперешние мундирные фалды; только
разве по козлиной бороде под мордой, по небольшим рожкам, торчавшим на
голове, и что весь был не белее трубочиста, можно было догадаться, что
он не немец и не губернский стряпчий, а просто черт, которому последняя
ночь осталась шататься по белому свету и выучивать грехам добрых людей.
Завтра же, с первыми колоколами к заутрене, побежит он без оглядки, под-
жавши хвост, в свою берлогу.
2 Немцем называют у нас всякого, кто только из чужой земли, хоть будь
он француз, или цесарец, или швед - все немец. (Прим. Н.В.Гоголя.)
Между тем черт крался потихоньку к месяцу и уже протянул было руку
схватить его, но вдруг отдернул ее назад, как бы обжегшись, пососал
пальцы, заболтал ногою и забежал с другой стороны, и снова отскочил и
отдернул руку. Однако ж, несмотря на все неудачи, хитрый черт не оставил
своих проказ. Подбежавши, вдруг схватил он обеими руками месяц, кривля-
ясь и дуя, перекидывал его из одной руки в другую, как мужик, доставший
голыми руками огонь для своей люльки; наконец поспешно спрятал в карман
и, как будто ни в чем не бывал, побежал далее.
В Диканьке никто не слышал, как черт украл месяц. Правда, волостной
писарь, выходя