но,
пожалуй, оправдает Генау и tutti quanti176. Для такого человечества, какое
ты представляешь в статьях своих, для такого скудного и бесплодного развития
не нужно великих и благородных деятелей. Всякому правительству можно стать
на твою точку зрения и наказывать революционеров за бесплодные и ни к чему
не ведущие волнения.
Все, что ты писал до сих пор, бесконечно умно, но оно обличает какую-то
усталь, отрешено от живого дви(500)жения событий. Ты стоишь одинок. Ты,
скажу без увлечения" значительный писатель, у тебя есть условия сделаться
великим писателем, но то, что было в России живого и симпатичного для всех в
твоем таланте, как будто исчезло на чужой почве. Ты пишешь теперь для
немногих, способных понять твою мысль и не оскорбиться ею. - Скоро едут мои
знакомые за границу, они привезут тебе большое письмо177, там расскажу
подробнее обо всех нас и скажу, может быть, еще что-нибудь о книгах твоих.
Мне открывалась возможность ехать на Лондонскую выставку, но она
мелькнула только.
Наши все вам кланяются. Лиза была крепко больна, жму вам обоим крепко
руку, ваш
Т. Г.
V
1854 года.
Годы прошли с тех пор, как мы слышали в последний раз живое слово от
тебя. Отвечать не было возможности. Над всеми здешними друзьями твоими
висела туча, которая едва рассеялась. Но утешительного мало и впереди, хотя
живется как-то легче.
Из сочинений твоих некоторые дошли и к нам с большим трудом и в большой
тайне. Друзья твои прочли их с жадностью, любовью и грустью. От них веет
нашею прошлой, общей молодостью и нашими несбывшимися надеждами. Многого
хотели - а на чем помирила нас судьба? Менее всего понравился здесь "Юрьев
день". Зачем ты бросил камень в Петра, вовсе не заслужившего твоих
обвинений, потому что ты привел неверные факты. Чем более живем мы, тем
колоссальнее растет перед нами образ Петра. Тебе, оторванному от России,
отвыкшему от нее, он не может быть так близок и так понятен; глядя на пороки
Запада, ты клонишься к славянам и готов им подать руку. Пожил бы ты здесь, и
ты сказал бы другое. Надобно носить в себе много веры и любви, чтобы
сохранить какую-нибудь надежду на будущность (501) самого сильного и
крепкого из славянских племен. Наши матросы и солдаты славно умирают в
Крыму; но жить здесь никто не умеет.
Еще одно замечание по поводу твоих сочинений. Если ты хочешь
действовать на мнение у нас, не печатай таких вещей, как песня
Соколовского178. Она оскорбила многих, которые иначе остались бы довольны
книгой и согласились бы с нею. Вообще имей больше в виду твоих читателей и
берегись неверных фактов, которые у тебя часто проскакивают.
Но довольно общего, перейдем к частному. У нас опять проснулась надежда
когда-нибудь видеться с тобою и пожать тебе крепко, братски руку. Может,
через год. Сколько перемен, сколько горя, сколько утрат со дня нашей
разлуки...
...Что сказать тебе? Память о тебе свежо сохранилась в кружке твоих
друзей. Когда случай сводит нас вместе, рассеянных теперь, твое имя чаще
всех других раздается между нами. Где-то увидим тебя?.. Только не здесь!
Твой Г.
ПИСЬМО ПЕТРА ЯКОВЛЕВИЧА ЧААДАЕВА
Москва. 26 июля 1851.
Слышу, что вы обо мне помните и меня любите. Спасибо вам. Часто думаю
также о вас, душевно и умственно сожалея, что события мира разлучили нас с
вами, может быть, навс
пожалуй, оправдает Генау и tutti quanti176. Для такого человечества, какое
ты представляешь в статьях своих, для такого скудного и бесплодного развития
не нужно великих и благородных деятелей. Всякому правительству можно стать
на твою точку зрения и наказывать революционеров за бесплодные и ни к чему
не ведущие волнения.
Все, что ты писал до сих пор, бесконечно умно, но оно обличает какую-то
усталь, отрешено от живого дви(500)жения событий. Ты стоишь одинок. Ты,
скажу без увлечения" значительный писатель, у тебя есть условия сделаться
великим писателем, но то, что было в России живого и симпатичного для всех в
твоем таланте, как будто исчезло на чужой почве. Ты пишешь теперь для
немногих, способных понять твою мысль и не оскорбиться ею. - Скоро едут мои
знакомые за границу, они привезут тебе большое письмо177, там расскажу
подробнее обо всех нас и скажу, может быть, еще что-нибудь о книгах твоих.
Мне открывалась возможность ехать на Лондонскую выставку, но она
мелькнула только.
Наши все вам кланяются. Лиза была крепко больна, жму вам обоим крепко
руку, ваш
Т. Г.
V
1854 года.
Годы прошли с тех пор, как мы слышали в последний раз живое слово от
тебя. Отвечать не было возможности. Над всеми здешними друзьями твоими
висела туча, которая едва рассеялась. Но утешительного мало и впереди, хотя
живется как-то легче.
Из сочинений твоих некоторые дошли и к нам с большим трудом и в большой
тайне. Друзья твои прочли их с жадностью, любовью и грустью. От них веет
нашею прошлой, общей молодостью и нашими несбывшимися надеждами. Многого
хотели - а на чем помирила нас судьба? Менее всего понравился здесь "Юрьев
день". Зачем ты бросил камень в Петра, вовсе не заслужившего твоих
обвинений, потому что ты привел неверные факты. Чем более живем мы, тем
колоссальнее растет перед нами образ Петра. Тебе, оторванному от России,
отвыкшему от нее, он не может быть так близок и так понятен; глядя на пороки
Запада, ты клонишься к славянам и готов им подать руку. Пожил бы ты здесь, и
ты сказал бы другое. Надобно носить в себе много веры и любви, чтобы
сохранить какую-нибудь надежду на будущность (501) самого сильного и
крепкого из славянских племен. Наши матросы и солдаты славно умирают в
Крыму; но жить здесь никто не умеет.
Еще одно замечание по поводу твоих сочинений. Если ты хочешь
действовать на мнение у нас, не печатай таких вещей, как песня
Соколовского178. Она оскорбила многих, которые иначе остались бы довольны
книгой и согласились бы с нею. Вообще имей больше в виду твоих читателей и
берегись неверных фактов, которые у тебя часто проскакивают.
Но довольно общего, перейдем к частному. У нас опять проснулась надежда
когда-нибудь видеться с тобою и пожать тебе крепко, братски руку. Может,
через год. Сколько перемен, сколько горя, сколько утрат со дня нашей
разлуки...
...Что сказать тебе? Память о тебе свежо сохранилась в кружке твоих
друзей. Когда случай сводит нас вместе, рассеянных теперь, твое имя чаще
всех других раздается между нами. Где-то увидим тебя?.. Только не здесь!
Твой Г.
ПИСЬМО ПЕТРА ЯКОВЛЕВИЧА ЧААДАЕВА
Москва. 26 июля 1851.
Слышу, что вы обо мне помните и меня любите. Спасибо вам. Часто думаю
также о вас, душевно и умственно сожалея, что события мира разлучили нас с
вами, может быть, навс