схождения,
прибавил: "Представьте себе, гг. присяжные, г. Бароне так мало знал Англию,
что на вопрос - знаете ли вы, кто убил Курне? - отвечал, что если б его в
цепях посадили лет на десять в тюремные склепы, то он и тогда бы не сказал
имени. Вы видите, что г. Бароне еще имел об Англии какие-то средневековые
понятия, он мог думать, что за его умалчивание его можно ковать в цепи,
бросить на десять лет в тюрьму. Надеюсь, - сказал он, не удерживая смеха, -
что несчастное событие, по которому г. Бароне был несколько месяцев лишен
свободы, убедило его, что тюрьмы в Англии несколько улучшились с средних
веков и вряд ли хуже тюрем в некоторых других странах. Докажемте же
подсудимым, что и суд наш также человечествен и справедлив", и проч.
Присяжные, составленные наполовину из иностранцев, нашли подсудимых
"виновными".
Тогда Кембель обратился к подсудимым, напомнил им строгость английских
законов, напомнил, что иностранец, ступая на английскую землю, пользуется
всеми правами англичанина и за это должен нести и равную ответственность
перед законом. Потом перешел к разнице нравов и -сказал, наконец, что он не
считал бы справедливым наказать их по всей строгости законов, а потому
приговаривает их к двухмесячному тюремному заключению.
Публика, народ, адвокаты и мы все были довольны: ждали резкого
наказания, но не смели думать о меньшем minimume, как три-четыре года.
Кто же остались недовольны?
Подсудимые.
Я подошел к Бертелеми; он мрачно сжал мне руку и сказал:
- Пардигон-то остался чист, Бароне... - и он пожал плечами.
Когда я выходил из залы, я встретил моего знакомого, lawyera, он стоял
с Бароне.
- Лучше бы меня, - говорил последний, - на год досадили, чем смешать с
этим злодеем Бартелеми. (83)
Суд кончился часов около десяти вечером Когда мы пришли на железную
дорогу, мы застали в амбаркадере толпы французов и англичан, громко и шумно
рассуждавших о деле. Большинство французов было довольно приговором, хотя и
чувствовало, что победа не по ту сторону Ламанша. В вагонах французы
затянули "Марсельезу".
- Господа, - сказал я, - справедливость прежде всего; на этот раз
споемте-ка "Rule, Britannia!"
И "Rule, Britannia" запели!
2. БАРТЕЛЕМИ
Прошло два года... Бартелеми снова стоял перед лордом Кембелем, и на
этот раз угрюмый старик, накрывшись черным клобуком, произнес над ним иной
приговор.
В 1854 году Бартелеми еще больше отдалился от всех, вечно чем-то
занятой, он мало показывался, готовил что-то в тиши - люди, жившие с ним
вместе, знали не больше других. Я его видел изредка; он всегда мне показывал
большое сочувствие и доверие, но ничего особенного не говорил.
Вдруг разнесся слух о двойном убийстве, Бартелеми убил какого-то
мелкого неизвестного английского купца и потом полицейского агента, который
хотел его арестовать. Объяснения, ключа - никакого. Бартелеми молчал перед
судьями, молчал в Ньюгете. Он с самого начала признался в убийстве
полицейского; за это его можно было приговорить к смертной казни, а потому
он остановился на признании - защищая, так сказать, свое право быть
повешенным за последнее преступление - не говоря о первом.
Вот что мы узнали мало-помалу. Бартелеми собрался ехать в Голландию, в
дорожном платье, с визированным пассом в кармане, с револьвером - в другом,
в сопровождении женщины, с которой о
прибавил: "Представьте себе, гг. присяжные, г. Бароне так мало знал Англию,
что на вопрос - знаете ли вы, кто убил Курне? - отвечал, что если б его в
цепях посадили лет на десять в тюремные склепы, то он и тогда бы не сказал
имени. Вы видите, что г. Бароне еще имел об Англии какие-то средневековые
понятия, он мог думать, что за его умалчивание его можно ковать в цепи,
бросить на десять лет в тюрьму. Надеюсь, - сказал он, не удерживая смеха, -
что несчастное событие, по которому г. Бароне был несколько месяцев лишен
свободы, убедило его, что тюрьмы в Англии несколько улучшились с средних
веков и вряд ли хуже тюрем в некоторых других странах. Докажемте же
подсудимым, что и суд наш также человечествен и справедлив", и проч.
Присяжные, составленные наполовину из иностранцев, нашли подсудимых
"виновными".
Тогда Кембель обратился к подсудимым, напомнил им строгость английских
законов, напомнил, что иностранец, ступая на английскую землю, пользуется
всеми правами англичанина и за это должен нести и равную ответственность
перед законом. Потом перешел к разнице нравов и -сказал, наконец, что он не
считал бы справедливым наказать их по всей строгости законов, а потому
приговаривает их к двухмесячному тюремному заключению.
Публика, народ, адвокаты и мы все были довольны: ждали резкого
наказания, но не смели думать о меньшем minimume, как три-четыре года.
Кто же остались недовольны?
Подсудимые.
Я подошел к Бертелеми; он мрачно сжал мне руку и сказал:
- Пардигон-то остался чист, Бароне... - и он пожал плечами.
Когда я выходил из залы, я встретил моего знакомого, lawyera, он стоял
с Бароне.
- Лучше бы меня, - говорил последний, - на год досадили, чем смешать с
этим злодеем Бартелеми. (83)
Суд кончился часов около десяти вечером Когда мы пришли на железную
дорогу, мы застали в амбаркадере толпы французов и англичан, громко и шумно
рассуждавших о деле. Большинство французов было довольно приговором, хотя и
чувствовало, что победа не по ту сторону Ламанша. В вагонах французы
затянули "Марсельезу".
- Господа, - сказал я, - справедливость прежде всего; на этот раз
споемте-ка "Rule, Britannia!"
И "Rule, Britannia" запели!
2. БАРТЕЛЕМИ
Прошло два года... Бартелеми снова стоял перед лордом Кембелем, и на
этот раз угрюмый старик, накрывшись черным клобуком, произнес над ним иной
приговор.
В 1854 году Бартелеми еще больше отдалился от всех, вечно чем-то
занятой, он мало показывался, готовил что-то в тиши - люди, жившие с ним
вместе, знали не больше других. Я его видел изредка; он всегда мне показывал
большое сочувствие и доверие, но ничего особенного не говорил.
Вдруг разнесся слух о двойном убийстве, Бартелеми убил какого-то
мелкого неизвестного английского купца и потом полицейского агента, который
хотел его арестовать. Объяснения, ключа - никакого. Бартелеми молчал перед
судьями, молчал в Ньюгете. Он с самого начала признался в убийстве
полицейского; за это его можно было приговорить к смертной казни, а потому
он остановился на признании - защищая, так сказать, свое право быть
повешенным за последнее преступление - не говоря о первом.
Вот что мы узнали мало-помалу. Бартелеми собрался ехать в Голландию, в
дорожном платье, с визированным пассом в кармане, с револьвером - в другом,
в сопровождении женщины, с которой о