Кембеля, поседевшего ,и сморщившегося на своем
судейском кресле, читая равнодушным голосом, с шотландским акцентом,
страшнейшие evidences 109 и распутывая самые сложные дела с осязательной
ясностью, - его хотела перехитрить кучка парижских клубистов... Лорда
Кембеля, который никогда не поднимает голоса, никогда не сердится, никогда
не улыбается и только позволяет себе в самых смешных или сильных минутах
высморкаться... Лорда Кембеля, с лицом ворчуньи-старухи, в котором,
вглядываясь, вы ясно видите известную метаморфозу, так неприятно удивившую
левочку-красную шапочку, что это вовсе не бабушка, а волк в парике, женском
роброне и кацавейке, обшитой мехом.
Зато его лордшипство не осталось в долгу.
После долгих дискуций о тряпочке и после показаний Пардигона защитники
Бароне начали вызывать свидетелей.
Во-первых, явился старик рефюжье, товарищ Бар-беса и Бланки. Он сначала
с некоторым отвращением принял библию, потом сделал движение рукой - "была,
мол, не была" - присягнул и вытянул шею.
- Давно ли вы, - спросил один из атторнеев, - знакомы с Курне?
- Граждане, - сказал рефюжье по-французски, - с молодых лет моих
преданный одному делу, я посвятил жизнь свою священному делу свободы и
равенства... - и пошел было в этом роде. (81)
Но атторней остановил его и, обращаясь к переводчику, заметил:
"Свидетель, кажется, не понял вопроса, переведите его на французский".
За ним следовал другой. Пять-шесть французов, с бородами, идущими в
рюмочку, и плешивых, с огромными усами и волосами, выстриженными
по-николаевски, наконец с волосами, падающими на плечи, и в красных шейных
платках, явились один за другим, чтоб сказать вариации на следующую тему:
"Курне был человек, которого достоинства превышали добродетели, а
добродетели равнялись достоинствам, он был украшение эмиграции, честь
партии, жена его неутешна, а друзья утешаются только тем, что остались в
живых такие люди, как Бароне и его товарищи".
- А знаете ли вы Бартелеми?
- Да, он французский рефюжье... Видал, но не знаю ничего об нем, - при
этом свидетель чмокал по-французски ртом.
- Свидетеля такого-то... - сказал атторней.
- Позвольте, - заметила бабушка Кембель голосом мягкого участия" - не
беспокойте их .больше, это множество свидетелей в пользу покойного Курне и
подсудимого Бароне нам кажется излишним и вредным, мы не считаем ни того, ни
другого такими дурными людьми, чтобы их честность и порядочное поведений
следовало доказывать с таким упорством. Сверх того, Курне умер, и нам вовсе
не нужно ничего знать о нем, мы призваны судить одно дело о его убиении; все
идущее к этому преступлению для нас важно, а события прошлой жизни
подсудимых, которых мы равно считаем весьма порядочными джентльменами, нам
не нужно знать. Я с своей стороны не имею никаких подозрений насчет г.
Бароне.
- А на что у тебя, бабушка, такие хитрые да смеющиеся глаза?
- На то, что ртом я по моему сану не могу смеяться над вами, милые
внучаты, а потому посмеюсь глазами.
Разумеется, что после этого свидетелей с прической внизу и с прической
наверху, с военным видом и с кашне всех семи цветов призмы отпустили не
слушавши.
Затем дело пошло быстро. (82)
Один из защитников, представляя присяжным, что подсудимые - иностранцы,
совершенно не знающие английских законов, заслуживают всякого сни
судейском кресле, читая равнодушным голосом, с шотландским акцентом,
страшнейшие evidences 109 и распутывая самые сложные дела с осязательной
ясностью, - его хотела перехитрить кучка парижских клубистов... Лорда
Кембеля, который никогда не поднимает голоса, никогда не сердится, никогда
не улыбается и только позволяет себе в самых смешных или сильных минутах
высморкаться... Лорда Кембеля, с лицом ворчуньи-старухи, в котором,
вглядываясь, вы ясно видите известную метаморфозу, так неприятно удивившую
левочку-красную шапочку, что это вовсе не бабушка, а волк в парике, женском
роброне и кацавейке, обшитой мехом.
Зато его лордшипство не осталось в долгу.
После долгих дискуций о тряпочке и после показаний Пардигона защитники
Бароне начали вызывать свидетелей.
Во-первых, явился старик рефюжье, товарищ Бар-беса и Бланки. Он сначала
с некоторым отвращением принял библию, потом сделал движение рукой - "была,
мол, не была" - присягнул и вытянул шею.
- Давно ли вы, - спросил один из атторнеев, - знакомы с Курне?
- Граждане, - сказал рефюжье по-французски, - с молодых лет моих
преданный одному делу, я посвятил жизнь свою священному делу свободы и
равенства... - и пошел было в этом роде. (81)
Но атторней остановил его и, обращаясь к переводчику, заметил:
"Свидетель, кажется, не понял вопроса, переведите его на французский".
За ним следовал другой. Пять-шесть французов, с бородами, идущими в
рюмочку, и плешивых, с огромными усами и волосами, выстриженными
по-николаевски, наконец с волосами, падающими на плечи, и в красных шейных
платках, явились один за другим, чтоб сказать вариации на следующую тему:
"Курне был человек, которого достоинства превышали добродетели, а
добродетели равнялись достоинствам, он был украшение эмиграции, честь
партии, жена его неутешна, а друзья утешаются только тем, что остались в
живых такие люди, как Бароне и его товарищи".
- А знаете ли вы Бартелеми?
- Да, он французский рефюжье... Видал, но не знаю ничего об нем, - при
этом свидетель чмокал по-французски ртом.
- Свидетеля такого-то... - сказал атторней.
- Позвольте, - заметила бабушка Кембель голосом мягкого участия" - не
беспокойте их .больше, это множество свидетелей в пользу покойного Курне и
подсудимого Бароне нам кажется излишним и вредным, мы не считаем ни того, ни
другого такими дурными людьми, чтобы их честность и порядочное поведений
следовало доказывать с таким упорством. Сверх того, Курне умер, и нам вовсе
не нужно ничего знать о нем, мы призваны судить одно дело о его убиении; все
идущее к этому преступлению для нас важно, а события прошлой жизни
подсудимых, которых мы равно считаем весьма порядочными джентльменами, нам
не нужно знать. Я с своей стороны не имею никаких подозрений насчет г.
Бароне.
- А на что у тебя, бабушка, такие хитрые да смеющиеся глаза?
- На то, что ртом я по моему сану не могу смеяться над вами, милые
внучаты, а потому посмеюсь глазами.
Разумеется, что после этого свидетелей с прической внизу и с прической
наверху, с военным видом и с кашне всех семи цветов призмы отпустили не
слушавши.
Затем дело пошло быстро. (82)
Один из защитников, представляя присяжным, что подсудимые - иностранцы,
совершенно не знающие английских законов, заслуживают всякого сни