сушенных болотах, свои
выстиранные города, свои выглаженные сады, свой комфорт, свою свободу и
скажет: "Мои великие люди приобрели мне эту свободу, мои мореплаватели
завещали мне это богатство, мой великие художники украсили мои стены и
церкви, мне хорошо, - чего же вы -от меня хотите? Резкой борьбы с
правительством? Да разве оно теснит? У нас и теперь свободы больше, нежели
во Франции когда-либо бывало".
Да что же из этой жизни?
Что выйдет? Да вообще, что из жизни выходит? А потом - разве в
Голландии нет частных романов, коллизий, сплетней; разве в Голландии люди не
Любятся, не плачут, не хохочут, не поют песни, не пьют скидама, не пляшут в
каждой деревне до утра? К тому же не следует забывать, что, с одной стороны,
они пользуются всеми плодами образования, наук и художеств, а с другой - им
бездна дела: гран-пасьянс торговли, меледа хозяйства, воспитание детей по
образу и подобию своему; не успеет голландец оглянуться, обдосужиться, а уж
его несут на "божью ниву" в щегольски отлакированном гробе, в то время как
сын уж запряжен в торгов(63)вое колесо, которое необходимо следует
беспрестанно вертеть, а то дела остановятся.
Так можно прожить тысячу лет, если не помешает какое-нибудь второе
пришествие Бонапартова брата.
От старших братии я прошу позволение отступить к меньшим.
Мы не имеем достаточно фактов, но можем предположить, что животные
породы, так, как они установились, представляют последний результат долгого
колебанья разных видоизменений, ряда совершенствований и достижений. Эта
история делалась исподволь костями и мышцами, извилинами мозга и струйками
нерв.
Допотопные животные представляют какую-то героическую эпоху этой книги
бытия, это титаны и богатыри, они мельчают, уравновешиваются с новой средой
и как только достигают довольно ловкого и прочного типа, начинают типически
повторяться, и до такой степени, что Улиссова собака в "Одиссее" похожа, как
две капли воды, на всех наших собак. И это не все: кто сказал, что животные
политические или общественные. живущие не только стадом, но и с некоторой
организацией, как муравьи и пчелы, что они так сразу учредили свои
муравейники или ульи? Я вовсе этого не думаю. Миллионы поколений легли и
погибли прежде, чем они устроились и упрочили свои китайские муравейники.
Я желал бы уяснить этим, что если какой-нибудь народ дойдет до этого
состояния соответственности внешнего общественного устройства с своими
потребностями, то ему нет никакой внутренней необходимости, до перемены
потребностей, идти вперед, воевать, бунтовать, производить эксцентрические
личности.
Покойное поглощение в стаде, в улье - одно из первых условий сохранения
достигнутого.
До этого полного покоя мир, о котором говорит С. Милль, не дошел. Он,
после всех своих революций и потрясений, не может ни устояться, ни
отстояться, бездна дряни наверху, все мутно, нет ни этой китайской
фарфоровой чистоты, ни голландской полотняной белизны. В нем множество
неспетого, уродливого, даже болезненного, и в этом отношении ему предстоит
действительно на его собственном пути еще шаг вперед, Ему надобно приобрести
не энергические личности, не эксцентрические страсти, а частную мораль
своего по(64)ложения. Англичанин перестанет обвешивать, француз - помогать
всякой полиции, этого требует не только respectability 91,
выстиранные города, свои выглаженные сады, свой комфорт, свою свободу и
скажет: "Мои великие люди приобрели мне эту свободу, мои мореплаватели
завещали мне это богатство, мой великие художники украсили мои стены и
церкви, мне хорошо, - чего же вы -от меня хотите? Резкой борьбы с
правительством? Да разве оно теснит? У нас и теперь свободы больше, нежели
во Франции когда-либо бывало".
Да что же из этой жизни?
Что выйдет? Да вообще, что из жизни выходит? А потом - разве в
Голландии нет частных романов, коллизий, сплетней; разве в Голландии люди не
Любятся, не плачут, не хохочут, не поют песни, не пьют скидама, не пляшут в
каждой деревне до утра? К тому же не следует забывать, что, с одной стороны,
они пользуются всеми плодами образования, наук и художеств, а с другой - им
бездна дела: гран-пасьянс торговли, меледа хозяйства, воспитание детей по
образу и подобию своему; не успеет голландец оглянуться, обдосужиться, а уж
его несут на "божью ниву" в щегольски отлакированном гробе, в то время как
сын уж запряжен в торгов(63)вое колесо, которое необходимо следует
беспрестанно вертеть, а то дела остановятся.
Так можно прожить тысячу лет, если не помешает какое-нибудь второе
пришествие Бонапартова брата.
От старших братии я прошу позволение отступить к меньшим.
Мы не имеем достаточно фактов, но можем предположить, что животные
породы, так, как они установились, представляют последний результат долгого
колебанья разных видоизменений, ряда совершенствований и достижений. Эта
история делалась исподволь костями и мышцами, извилинами мозга и струйками
нерв.
Допотопные животные представляют какую-то героическую эпоху этой книги
бытия, это титаны и богатыри, они мельчают, уравновешиваются с новой средой
и как только достигают довольно ловкого и прочного типа, начинают типически
повторяться, и до такой степени, что Улиссова собака в "Одиссее" похожа, как
две капли воды, на всех наших собак. И это не все: кто сказал, что животные
политические или общественные. живущие не только стадом, но и с некоторой
организацией, как муравьи и пчелы, что они так сразу учредили свои
муравейники или ульи? Я вовсе этого не думаю. Миллионы поколений легли и
погибли прежде, чем они устроились и упрочили свои китайские муравейники.
Я желал бы уяснить этим, что если какой-нибудь народ дойдет до этого
состояния соответственности внешнего общественного устройства с своими
потребностями, то ему нет никакой внутренней необходимости, до перемены
потребностей, идти вперед, воевать, бунтовать, производить эксцентрические
личности.
Покойное поглощение в стаде, в улье - одно из первых условий сохранения
достигнутого.
До этого полного покоя мир, о котором говорит С. Милль, не дошел. Он,
после всех своих революций и потрясений, не может ни устояться, ни
отстояться, бездна дряни наверху, все мутно, нет ни этой китайской
фарфоровой чистоты, ни голландской полотняной белизны. В нем множество
неспетого, уродливого, даже болезненного, и в этом отношении ему предстоит
действительно на его собственном пути еще шаг вперед, Ему надобно приобрести
не энергические личности, не эксцентрические страсти, а частную мораль
своего по(64)ложения. Англичанин перестанет обвешивать, француз - помогать
всякой полиции, этого требует не только respectability 91,