- наш "старый дом".
Старый дом, старый друг! посетил я,
Наконец, в запустенье тебя,
И былое опять воскресил я,
И печально смотрел на тебя.
Двор лежал предо мной неметеный,
Да колодезь валился гнилой.
И в саду не шумел лист зеленый,
Желтый, тлел он на почве сырой.
Дом стоял обветшалый уныло,
Штукатурка обилась кругом,
Туча серая сверху ходила
И все плакала, глядя на дом. (97)
Я вошел. Те же комнаты были,
Здесь ворчал недовольный старик,
Мы беседы его не любили.
Нас страшил его черствый язык.
Вот и комнатка: с другом, бывало,
Здесь мы жили умом и душой.
Много дум золотых возникало
В этой комнатке прежней порой.
В нее звездочка тихо светила,
В ней остались слова на стенах:
Их в то время рука начертила,
Когда юность кипела в душах.
В этой комнатке счастье былое,
Дружба светлая выросла там;
А теперь запустенье глухое,
Паутины висят по углам.
И мне страшно вдруг стало. Дрожал я,
На кладбище я будто стоял,
И родных мертвецов вызывал я,
Но из мертвых никто не восстал.
ГЛАВА V
Подробности домашнего житья. - Люди XVIII века в
России. - День у нас в доме. - Гости и habitues 69. -
Зонненберг. - Камердинер и проч.
Невыносимая скука нашего дома росла с каждым годом. Если б не близок
был университетский курс, не новая дружба, не политическое увлечение и не
живость характера, я бежал бы или погиб.
Отец мой редко бывал в хорошем расположении духа, он постоянно был всем
недоволен. Человек большого ума, большой наблюдательности, он бездну видел,
слышал, помнил; светский человек accompli 70, он мог быть чрезвычайно
любезен и занимателен, но он не хотел этого и все более и более впадал в
капризное отчуждение ото всех.
Трудно сказать, что собственно внесло столько горечи и желчи в его
кровь. Эпохи страстей, больших несчастий, ошибок, потерь вовсе не было в его
жизни. Я никогда не мог вполне понять, откуда происходила злая насмешка и
(98) раздражение, наполнявшие его душу, его недоверчивое удаление от людей и
досада, снедавшая его. Разве он унес с собой в могилу какое-нибудь
воспоминание, которого никому не доверил, или это было просто следствие
встречи двух вещей до того противуположных, как восемнадцатый век и русская
жизнь, при посредстве третьей, ужасно способствующей капризному развитию, -
помещичьей праздности.
Прошлое столетие произвело удивительный кряж людей на Западе, особенно
во Франции, со всеми слабостями регентства, со всеми силами Спарты и Рима.
Эти Фоб-лазы и Регулы вместе отворили настежь двери революции и первые
ринулись в нее, поспешно толкая друг друга, чтоб выйти в "окно" гильотины.
Наш век не производит более этих цельных, сильных натур; прошлое столетие,
напротив, вызвало их везде, даже там, где они не были нужны, где они не
могли иначе развиться, как в уродство. В России люди, подвергнувшиеся
влиянию этого мощного западного веяния, не вышли историческими людьми, а
людьми оригинальными. Иностранцы дома, иностранцы в чужих краях, праздные
зрители, испорченные для России западными предрассудками, для Запада -
русскими привычками, они представляли какую-то умную ненужность и терялись в
искусственной жизни, в чувственных наслаждениях и в нестерпимом эгоизме.
К этому кругу принадлежал в Москве на первом плане блестящий умом и
богатством русский вельможа
Старый дом, старый друг! посетил я,
Наконец, в запустенье тебя,
И былое опять воскресил я,
И печально смотрел на тебя.
Двор лежал предо мной неметеный,
Да колодезь валился гнилой.
И в саду не шумел лист зеленый,
Желтый, тлел он на почве сырой.
Дом стоял обветшалый уныло,
Штукатурка обилась кругом,
Туча серая сверху ходила
И все плакала, глядя на дом. (97)
Я вошел. Те же комнаты были,
Здесь ворчал недовольный старик,
Мы беседы его не любили.
Нас страшил его черствый язык.
Вот и комнатка: с другом, бывало,
Здесь мы жили умом и душой.
Много дум золотых возникало
В этой комнатке прежней порой.
В нее звездочка тихо светила,
В ней остались слова на стенах:
Их в то время рука начертила,
Когда юность кипела в душах.
В этой комнатке счастье былое,
Дружба светлая выросла там;
А теперь запустенье глухое,
Паутины висят по углам.
И мне страшно вдруг стало. Дрожал я,
На кладбище я будто стоял,
И родных мертвецов вызывал я,
Но из мертвых никто не восстал.
ГЛАВА V
Подробности домашнего житья. - Люди XVIII века в
России. - День у нас в доме. - Гости и habitues 69. -
Зонненберг. - Камердинер и проч.
Невыносимая скука нашего дома росла с каждым годом. Если б не близок
был университетский курс, не новая дружба, не политическое увлечение и не
живость характера, я бежал бы или погиб.
Отец мой редко бывал в хорошем расположении духа, он постоянно был всем
недоволен. Человек большого ума, большой наблюдательности, он бездну видел,
слышал, помнил; светский человек accompli 70, он мог быть чрезвычайно
любезен и занимателен, но он не хотел этого и все более и более впадал в
капризное отчуждение ото всех.
Трудно сказать, что собственно внесло столько горечи и желчи в его
кровь. Эпохи страстей, больших несчастий, ошибок, потерь вовсе не было в его
жизни. Я никогда не мог вполне понять, откуда происходила злая насмешка и
(98) раздражение, наполнявшие его душу, его недоверчивое удаление от людей и
досада, снедавшая его. Разве он унес с собой в могилу какое-нибудь
воспоминание, которого никому не доверил, или это было просто следствие
встречи двух вещей до того противуположных, как восемнадцатый век и русская
жизнь, при посредстве третьей, ужасно способствующей капризному развитию, -
помещичьей праздности.
Прошлое столетие произвело удивительный кряж людей на Западе, особенно
во Франции, со всеми слабостями регентства, со всеми силами Спарты и Рима.
Эти Фоб-лазы и Регулы вместе отворили настежь двери революции и первые
ринулись в нее, поспешно толкая друг друга, чтоб выйти в "окно" гильотины.
Наш век не производит более этих цельных, сильных натур; прошлое столетие,
напротив, вызвало их везде, даже там, где они не были нужны, где они не
могли иначе развиться, как в уродство. В России люди, подвергнувшиеся
влиянию этого мощного западного веяния, не вышли историческими людьми, а
людьми оригинальными. Иностранцы дома, иностранцы в чужих краях, праздные
зрители, испорченные для России западными предрассудками, для Запада -
русскими привычками, они представляли какую-то умную ненужность и терялись в
искусственной жизни, в чувственных наслаждениях и в нестерпимом эгоизме.
К этому кругу принадлежал в Москве на первом плане блестящий умом и
богатством русский вельможа