Фази, успевший
рассердиться до того, что голос его стал перерываться. - Что же прикажете
делать с этими взбалмошными людьми? Я, наконец, устал, я покажу этим
господам, что значит пренебрегать законами, явно не слушаться распоряжений
Федерального совета: (334)
- Право, - сказал я, улыбаясь, - которое вы предоставляете одному себе.
- Что же мне из-за всякого вырвавшегося из Бедлама подвергать опасности
кантон, самого себя, и это при теперешних обстоятельствах? Да мало еще,
вместо "спасибо" они грубят. Представьте себе, господа, я посылаю к нему
комиссара полиции, а он только что не вытолкал его-это из рук вон! Не
понимают, что чиновник (magistral), приходящий во имя закона, должен быть
уважаем. Не правда ли?
Товарищи Фази кивнули утвердительно головой.
- Я не согласен, - сказал я ему, - и совсем не вижу причины уважать
человека за то, что он полицейский, и за то, что он пришел объявлять
какой-нибудь вздор, написанный Фурером или Друэ в Берне. Можно быть не
грубым, но для чего расточаться в учтивостях перед человеком, который
является ко мне как враг, да еще как враг, поддерживаемый силой?
- Я отроду не слыхивал таких вещей, - заметил Фази, подымая плечи и
бросая на меня молнии своих взоров
- Вам это ново, потому что вы никогда не думали об этом. Представлять
себе чиновников какими-то священнодействующими лицами - вещь совершенно
монархическая...
- Вы оттого не хотите понять разницы между уважением к закону и
раболепием, что у вас царь и закон - одно и то же, cest parfaitement
russe!139
- Да где же это понять, когда у вас уважение к закону значит уважение к
квартальному или к городовому сержанту?
- А знаете ли вы, милостивый государь, что комиссар полиции, которого я
посылал, не только честнейший человек, но и один из преданнейших патриотов;
я его видел на деле...
- И прекрасный отец семейства, - продолжал я, - да только ни мне, ни
Струве дела нет до этого; мы с ним не знакомы, и явился он к Струве вовсе не
как образцовый гражданин, а как исполнитель притеснительной власти... (335)
- Да помилуйте, - заметил все больше и больше сердившийся Фази, - что
вам дался этот Струве? Да не вчера ли вы сами над ним хохотали...
- Не смеяться же мне сегодня, если вы будете его вешать.
- Знаете, что я думаю? - он приостановился. - Я полагаю, что он просто
русский агент.
- Господи, какой вздор! - сказал я, расхохотавшись.
- Как вздор?! -закричал Фази еще громче. - Я вам говорю это серьезно!
Зная необузданно вспыльчивый нрав моего женевского тирана и зная, что,
при всей раздражительности его, он в сущности был во сто раз лучше своих
слов и человек не злой, я, может, пропустил бы ему это поднятие голоса; но
тут были свидетели, к тому же он был президент кантона, а я такой же
беспаспортный бродяга, как и Струве, и потому я стенторовским голосом
отвечал ему:
- Вы воображаете, что вы президент, так вам и достаточно чта-нибудь
сказать, чтоб все поверили?
Крик мой подействовал, Фази сбавил голос, но зато, беспощадно разбивая
свой кулак о перилы моста, он заметил:
- Да его дядя, Густав Струве, - русский поверенный в делах в Гамбурге.
- Это уж из "Волка и овцы". Я лучше пойду домой. Прощайте!
- В самом деле, лучше идти спать, чем спорить, а то еще мы поссоримся,
- заметил Фази, принужденно улыбаясь.
Я пошел в Hotel des Bergue
рассердиться до того, что голос его стал перерываться. - Что же прикажете
делать с этими взбалмошными людьми? Я, наконец, устал, я покажу этим
господам, что значит пренебрегать законами, явно не слушаться распоряжений
Федерального совета: (334)
- Право, - сказал я, улыбаясь, - которое вы предоставляете одному себе.
- Что же мне из-за всякого вырвавшегося из Бедлама подвергать опасности
кантон, самого себя, и это при теперешних обстоятельствах? Да мало еще,
вместо "спасибо" они грубят. Представьте себе, господа, я посылаю к нему
комиссара полиции, а он только что не вытолкал его-это из рук вон! Не
понимают, что чиновник (magistral), приходящий во имя закона, должен быть
уважаем. Не правда ли?
Товарищи Фази кивнули утвердительно головой.
- Я не согласен, - сказал я ему, - и совсем не вижу причины уважать
человека за то, что он полицейский, и за то, что он пришел объявлять
какой-нибудь вздор, написанный Фурером или Друэ в Берне. Можно быть не
грубым, но для чего расточаться в учтивостях перед человеком, который
является ко мне как враг, да еще как враг, поддерживаемый силой?
- Я отроду не слыхивал таких вещей, - заметил Фази, подымая плечи и
бросая на меня молнии своих взоров
- Вам это ново, потому что вы никогда не думали об этом. Представлять
себе чиновников какими-то священнодействующими лицами - вещь совершенно
монархическая...
- Вы оттого не хотите понять разницы между уважением к закону и
раболепием, что у вас царь и закон - одно и то же, cest parfaitement
russe!139
- Да где же это понять, когда у вас уважение к закону значит уважение к
квартальному или к городовому сержанту?
- А знаете ли вы, милостивый государь, что комиссар полиции, которого я
посылал, не только честнейший человек, но и один из преданнейших патриотов;
я его видел на деле...
- И прекрасный отец семейства, - продолжал я, - да только ни мне, ни
Струве дела нет до этого; мы с ним не знакомы, и явился он к Струве вовсе не
как образцовый гражданин, а как исполнитель притеснительной власти... (335)
- Да помилуйте, - заметил все больше и больше сердившийся Фази, - что
вам дался этот Струве? Да не вчера ли вы сами над ним хохотали...
- Не смеяться же мне сегодня, если вы будете его вешать.
- Знаете, что я думаю? - он приостановился. - Я полагаю, что он просто
русский агент.
- Господи, какой вздор! - сказал я, расхохотавшись.
- Как вздор?! -закричал Фази еще громче. - Я вам говорю это серьезно!
Зная необузданно вспыльчивый нрав моего женевского тирана и зная, что,
при всей раздражительности его, он в сущности был во сто раз лучше своих
слов и человек не злой, я, может, пропустил бы ему это поднятие голоса; но
тут были свидетели, к тому же он был президент кантона, а я такой же
беспаспортный бродяга, как и Струве, и потому я стенторовским голосом
отвечал ему:
- Вы воображаете, что вы президент, так вам и достаточно чта-нибудь
сказать, чтоб все поверили?
Крик мой подействовал, Фази сбавил голос, но зато, беспощадно разбивая
свой кулак о перилы моста, он заметил:
- Да его дядя, Густав Струве, - русский поверенный в делах в Гамбурге.
- Это уж из "Волка и овцы". Я лучше пойду домой. Прощайте!
- В самом деле, лучше идти спать, чем спорить, а то еще мы поссоримся,
- заметил Фази, принужденно улыбаясь.
Я пошел в Hotel des Bergue