Гегеля, Ганса, Риттера и др., они слушали их именно в то время,
когда остов диалектики стал обрастать мясом, когда наука перестала считать
себя противуположною жизни, когда Ганс приходил на лекцию не с древним
фолиантом в руке, а с последним нумером парижского или лондонского журнала.
Диалектическим настроением пробовали тогда решить исторические вопросы в
современности, это было невозможно, но привело факты к более светлому
сознанию.
Наши профессора привезли с собою эти заветные мечты, горячую веру в
науку и людей; они сохранили весь пыл юности, и кафедры для них были святыми
налоями, с которых они были призваны благовестить истину; они являлись в
аудиторию- не цеховыми учеными, а миссионерами человеческой религии.
И где вся эта плеяда молодых доцентов, начиная с лучшего из них, с
Грановского? Милый, блестящий, умный, ученый Крюков умер лет тридцати пяти
от роду. Эллинист Печерин побился, побился в страшной русской жизни, не
вытерпел и ушел без цели, без средств, надломленный и больной, в чужие края,
скитался бесприютным сиротой, сделался иезуитским священником и жжет
протестантские библии в Ирландии. Р постригся в гражданские монахи,
служит себе в министерстве внутренних дел и пишет боговдохновенные статьи с
текстами. Крылов - но довольно. La toile! La toile! 72 (121)
ГЛАВА XXX. НЕ НАШИ
Славянофилы и панславизм. - Хомяков, Киреевские, К. Аксаков. -П. Я.
Чаадаев.
Да, мы были противниками их, но очень странными. У нас была одна
любовь, но не одинакая - и мы, как Янус или как двуглавый орел, смотрели в
разные стороны в то время, как сердце билось одно.
"Колокол", лист 90 (На смерть К. С. Аксакова).
I
Рядом с нашим кругом были наши противники, nos amis les ennemis 73 или,
вернее, nos ennemis les amis 74, - московские славянофилы.
Борьба между нами давно кончилась, и мы протянули друг другу руки; но в
начале сороковых годов мы должны были встретиться враждебно - этого
требовала последовательность нашим началам. Мы могли бы не ссориться из-за
их детского поклонения детскому периоду нашей истории; но принимая за
серьезное их православие, но видя их церковную нетерпимость в обе стороны, в
сторону науки и в сторону раскола, - мы должны были враждебно стать против
них. Мы видели в их учении новый елей, помазывающий царя, новую цепь,
налагаемую на мысль, новое подчинение совести раболепной византийской
церкви.
На славянофилах лежит грех, что мы долго не понимали ни народа
русского, ни его истории; их иконописные идеалы и дым ладана мешали нам
разглядеть народный быт и основы сельской жизни.
Православие славянофилов, их исторический патриотизм и преувеличенное,
раздражительное чувство народности были вызваны крайностями в другую
сторону. Важность их воззрения, его истина и существенная часть вовсе не в
православии и не в исключительной народности, (122) а в тех стихиях русской
жизни, которые они открыли под удобрением искусственной цивилизации.
Идея народности, сама по себе, идея консервативная - выгораживание
своих прав, противуположение себя другому; в ней есть и юдаическое понятие о
превосходстве племени, и аристократические притязания на чистоту крови и на
майорат. Народность, как знамя, как боевой крик, только тогда окружается
революционной ореолой, когда народ борется за независимость, когда свергает
иноземное и
когда остов диалектики стал обрастать мясом, когда наука перестала считать
себя противуположною жизни, когда Ганс приходил на лекцию не с древним
фолиантом в руке, а с последним нумером парижского или лондонского журнала.
Диалектическим настроением пробовали тогда решить исторические вопросы в
современности, это было невозможно, но привело факты к более светлому
сознанию.
Наши профессора привезли с собою эти заветные мечты, горячую веру в
науку и людей; они сохранили весь пыл юности, и кафедры для них были святыми
налоями, с которых они были призваны благовестить истину; они являлись в
аудиторию- не цеховыми учеными, а миссионерами человеческой религии.
И где вся эта плеяда молодых доцентов, начиная с лучшего из них, с
Грановского? Милый, блестящий, умный, ученый Крюков умер лет тридцати пяти
от роду. Эллинист Печерин побился, побился в страшной русской жизни, не
вытерпел и ушел без цели, без средств, надломленный и больной, в чужие края,
скитался бесприютным сиротой, сделался иезуитским священником и жжет
протестантские библии в Ирландии. Р постригся в гражданские монахи,
служит себе в министерстве внутренних дел и пишет боговдохновенные статьи с
текстами. Крылов - но довольно. La toile! La toile! 72 (121)
ГЛАВА XXX. НЕ НАШИ
Славянофилы и панславизм. - Хомяков, Киреевские, К. Аксаков. -П. Я.
Чаадаев.
Да, мы были противниками их, но очень странными. У нас была одна
любовь, но не одинакая - и мы, как Янус или как двуглавый орел, смотрели в
разные стороны в то время, как сердце билось одно.
"Колокол", лист 90 (На смерть К. С. Аксакова).
I
Рядом с нашим кругом были наши противники, nos amis les ennemis 73 или,
вернее, nos ennemis les amis 74, - московские славянофилы.
Борьба между нами давно кончилась, и мы протянули друг другу руки; но в
начале сороковых годов мы должны были встретиться враждебно - этого
требовала последовательность нашим началам. Мы могли бы не ссориться из-за
их детского поклонения детскому периоду нашей истории; но принимая за
серьезное их православие, но видя их церковную нетерпимость в обе стороны, в
сторону науки и в сторону раскола, - мы должны были враждебно стать против
них. Мы видели в их учении новый елей, помазывающий царя, новую цепь,
налагаемую на мысль, новое подчинение совести раболепной византийской
церкви.
На славянофилах лежит грех, что мы долго не понимали ни народа
русского, ни его истории; их иконописные идеалы и дым ладана мешали нам
разглядеть народный быт и основы сельской жизни.
Православие славянофилов, их исторический патриотизм и преувеличенное,
раздражительное чувство народности были вызваны крайностями в другую
сторону. Важность их воззрения, его истина и существенная часть вовсе не в
православии и не в исключительной народности, (122) а в тех стихиях русской
жизни, которые они открыли под удобрением искусственной цивилизации.
Идея народности, сама по себе, идея консервативная - выгораживание
своих прав, противуположение себя другому; в ней есть и юдаическое понятие о
превосходстве племени, и аристократические притязания на чистоту крови и на
майорат. Народность, как знамя, как боевой крик, только тогда окружается
революционной ореолой, когда народ борется за независимость, когда свергает
иноземное и