ными
отмелями, и какая смелость в нападках на литературную аристократию, на
писателей первых трех классов, на статс-секретарей литературы, готовых
всегда взять противника не мытьем - так катаньем, не антикритикой - так
доносом. Белинский стегал их беспощадно, терзая мелкое самолюбие чопорных,
ограниченных творцов эклог, любителей образования, благотворительности и
нежности; он отдавал на посмеяние их дорогие, задушевные мысли, их
поэтические меч(22)тания, цветущие под сединами, их наивность, прикрытую
аннинской лентой. Как же они за то его и ненавидели!
Славянофилы, с своей стороны, начали официально существовать с войны
против Белинского; он их додразнил до мурмолок и зипунов. Стоит вспомнить,
что Белинский прежде писал в "Отечественных записках", а Киреевский начал
издавать свой превосходный журнал под заглавием "Европеец"; эти названия
.всего лучше доказывают, что в начале были только оттенки, а не мнения, не
партии.
Статьи Белинского судорожно ожидались молодежью в Москве и Петербурге с
25 числа каждого месяца. Пять раз хаживали студенты в кофейные спрашивать,
получены ли "Отечественные записки"; тяжелый номер рвали из рук в руки.
"Есть Белинского статья?" - "Есть",- и она поглощалась с лихорадочным
сочувствием, со смехом, со спорами... и трех-четырех верований, уважений как
не бывало.
Недаром Скобелев, комендант Петропавловской крепости, говорил шутя
Белинскому, встречаясь на Невском проспекте: "Когда же к нам, у меня совсем
готов тепленький каземат, так для вас его и берегу".
Я в другой книге говорил о развитии Белинского и об его литературной
деятельности, здесь скажу несколько слов об нем самом.
Белинский был очень застенчив и вообще терялся в незнакомом обществе
или в очень многочисленном; он знал это и, желая скрыть, делал пресмешные
вещи. К. уговорил его ехать к одной даме; по мере приближения к ее дому
Белинский все становился мрачнее, спрашивал, нельзя ли ехать в другой день,
говорил о головной боли. К., зная его, не принимал никаких отговорок. Когда
они приехали, Белинский, сходя с саней, пустился было бежать, но К. поймал
его за шинель и повел представлять даме.
Он являлся иногда на литературно-дипломатические вечера князя
Одоевского. Там толпились люди, ничего не имевшие общего, кроме некоторого
страха и отвращения друг от друга; там бывали посольские чиновники и
археолог Сахаров, живописцы и А. Мейендорф, статские советники из
образованных, Иокинф Бичурин из Пекина, полужандармы и полулитераторы,
совсем жандармы и вовсе не литераторы. А. К- домолчался там до (23) того,
что генералы принимали его за авторитет. Хозяйка дома с внутренней горестью
смотрела на подлые вкусы своего мужа и уступала им так, как Людовик-Филипп в
начале своего царствования, снисходя к своим избирателям, приглашал "а балы
в Тюльери целые rez-de-chaussee 15 подтяжечных мастеров, москательных
лавочников, башмачников и других почтенных граждан.
Белинский был совершенно потерян на этих вечерах между каким-нибудь
саксонским посланником, не понимавшим ни слова по-русски, и каким-нибудь
чиновником III отделения, понимавшим даже те слова, которые умалчивались. Он
обыкновенно занемогал потом на два, на три дня и проклинал того, кто
уговорил его ехать.
Раз в субботу, накануне Нового года, хозяин вздумал варить жженку en
petit comit
отмелями, и какая смелость в нападках на литературную аристократию, на
писателей первых трех классов, на статс-секретарей литературы, готовых
всегда взять противника не мытьем - так катаньем, не антикритикой - так
доносом. Белинский стегал их беспощадно, терзая мелкое самолюбие чопорных,
ограниченных творцов эклог, любителей образования, благотворительности и
нежности; он отдавал на посмеяние их дорогие, задушевные мысли, их
поэтические меч(22)тания, цветущие под сединами, их наивность, прикрытую
аннинской лентой. Как же они за то его и ненавидели!
Славянофилы, с своей стороны, начали официально существовать с войны
против Белинского; он их додразнил до мурмолок и зипунов. Стоит вспомнить,
что Белинский прежде писал в "Отечественных записках", а Киреевский начал
издавать свой превосходный журнал под заглавием "Европеец"; эти названия
.всего лучше доказывают, что в начале были только оттенки, а не мнения, не
партии.
Статьи Белинского судорожно ожидались молодежью в Москве и Петербурге с
25 числа каждого месяца. Пять раз хаживали студенты в кофейные спрашивать,
получены ли "Отечественные записки"; тяжелый номер рвали из рук в руки.
"Есть Белинского статья?" - "Есть",- и она поглощалась с лихорадочным
сочувствием, со смехом, со спорами... и трех-четырех верований, уважений как
не бывало.
Недаром Скобелев, комендант Петропавловской крепости, говорил шутя
Белинскому, встречаясь на Невском проспекте: "Когда же к нам, у меня совсем
готов тепленький каземат, так для вас его и берегу".
Я в другой книге говорил о развитии Белинского и об его литературной
деятельности, здесь скажу несколько слов об нем самом.
Белинский был очень застенчив и вообще терялся в незнакомом обществе
или в очень многочисленном; он знал это и, желая скрыть, делал пресмешные
вещи. К. уговорил его ехать к одной даме; по мере приближения к ее дому
Белинский все становился мрачнее, спрашивал, нельзя ли ехать в другой день,
говорил о головной боли. К., зная его, не принимал никаких отговорок. Когда
они приехали, Белинский, сходя с саней, пустился было бежать, но К. поймал
его за шинель и повел представлять даме.
Он являлся иногда на литературно-дипломатические вечера князя
Одоевского. Там толпились люди, ничего не имевшие общего, кроме некоторого
страха и отвращения друг от друга; там бывали посольские чиновники и
археолог Сахаров, живописцы и А. Мейендорф, статские советники из
образованных, Иокинф Бичурин из Пекина, полужандармы и полулитераторы,
совсем жандармы и вовсе не литераторы. А. К- домолчался там до (23) того,
что генералы принимали его за авторитет. Хозяйка дома с внутренней горестью
смотрела на подлые вкусы своего мужа и уступала им так, как Людовик-Филипп в
начале своего царствования, снисходя к своим избирателям, приглашал "а балы
в Тюльери целые rez-de-chaussee 15 подтяжечных мастеров, москательных
лавочников, башмачников и других почтенных граждан.
Белинский был совершенно потерян на этих вечерах между каким-нибудь
саксонским посланником, не понимавшим ни слова по-русски, и каким-нибудь
чиновником III отделения, понимавшим даже те слова, которые умалчивались. Он
обыкновенно занемогал потом на два, на три дня и проклинал того, кто
уговорил его ехать.
Раз в субботу, накануне Нового года, хозяин вздумал варить жженку en
petit comit