834 году были именины княгини,
потому-то Natalie, расставаясь со мной на кладбище, сказала мне: "До
завтра". Она ждала меня; съехалось несколько человек родных, вдруг является
мой двоюродный брат и рассказывает со всеми подробностями историю моего
ареста. Новость эта, совершенно неожиданная, поразила ее, она встала, чтобы
выйти в другую комнату, и, сделав два шага, упала без чувств на пол. Княгиня
все видела и все поняла; она решилась противудействовать всеми средствами
возникающей любви.
Для чего? (345)
Не знаю. В последнее время, то есть после окончания моего курса, она
была очень хорошо расположена ко мне; но мой арест, слухи о нашем вольном
образе мыслей, об измене православной церкви при вступлении в сен-симонскую
"секту" разгневали ее; она с тех пор меня иначе не называла, как
."государственным преступником" или "несчастным сыном брата Ивана". Весь
авторитет Сенатора был нужен, чтоб она решилась отпустить Natalie в Крутицы
проститься со мной.
По счастию, меня ссылали, времени перед княгиней было много. "Да и где
это Пермь, Вятка - верно, он там себе свернет шею или ему свернут ее, а
главное, там он ее забудет".
Но, как назло княгине, у меня память была хороша. Переписка со мной,
долго скрываемая от княгини, была наконец открыта, и она строжайше запретила
людям и горничным доставлять письма молодой девушке или отправлять ее письма
на почту. Года через два стали поговаривать о моем возвращении. "Эдак,
пожалуй, каким-нибудь добрым утром несчастный сын брата отворит дверь и
взойдет, чего тут долго думать да откладывать, - мы ее выдадим замуж и
спасем от государственного преступника, человека без религии и правил".
Прежде княгиня, вздыхая, говорила о бедной сироте, о том, что у нее
почти ничего нет, что ей нельзя долго разбирать, что ей бы хотелось
как-нибудь пристроить ее при себе. Она действительно с своими приживалками
устроила кой-как судьбу одной дальней родственницы без состояния, отдав ее
замуж за какого-то подьячего. Добрая, милая девушка, очень развитая, пошла
замуж, желая успокоить свою мать; года через два она умерла, но подьячий
остался жив и из благодарности продолжал заниматься хождением по делам ее
сиятельства. Теперь, совсем напротив, сирота вовсе не бедная невеста,
княгиня собирается ее выдать, как родную дочь, дает одними деньгами сто
тысяч рублей и оставляет, сверх того, какое-то наследство. На таких условиях
можно всегда найти женихов не только в Москве, но где угодно, особенно имея
компаньонку, княжеский титул и кочующих старух. (346) Шепот, переговоры,
слухи и горничные довели до несчастной жертвы такой попечительности
намерения княгини. Она сказала компаньонке, что решительно не примет ничьего
предложения. Тогда началось беспрерывное, оскорбительное, лишенное пощады и
всякой деликатности гонение; гонение ежеминутное, мелкое, цепляющееся за
каждый шаг, за каждое слово.
"...Представь себе дурную погоду, страшную стужу, ветер, дождь,
пасмурное, какое-то без выражения небо, прегадкую маленькую комнату, из
которой, кажется, сейчас вынесли покойника, а тут эти дети без цели, даже
без удовольствия, шумят, кричат, ломают и марают все близкое; да хорошо бы
еще, если б только можно было глядеть на этих детей, а когда заставляют быть
в их среде", - пишет она в одном письме из деревни, куда княгиня уезжала
лето
потому-то Natalie, расставаясь со мной на кладбище, сказала мне: "До
завтра". Она ждала меня; съехалось несколько человек родных, вдруг является
мой двоюродный брат и рассказывает со всеми подробностями историю моего
ареста. Новость эта, совершенно неожиданная, поразила ее, она встала, чтобы
выйти в другую комнату, и, сделав два шага, упала без чувств на пол. Княгиня
все видела и все поняла; она решилась противудействовать всеми средствами
возникающей любви.
Для чего? (345)
Не знаю. В последнее время, то есть после окончания моего курса, она
была очень хорошо расположена ко мне; но мой арест, слухи о нашем вольном
образе мыслей, об измене православной церкви при вступлении в сен-симонскую
"секту" разгневали ее; она с тех пор меня иначе не называла, как
."государственным преступником" или "несчастным сыном брата Ивана". Весь
авторитет Сенатора был нужен, чтоб она решилась отпустить Natalie в Крутицы
проститься со мной.
По счастию, меня ссылали, времени перед княгиней было много. "Да и где
это Пермь, Вятка - верно, он там себе свернет шею или ему свернут ее, а
главное, там он ее забудет".
Но, как назло княгине, у меня память была хороша. Переписка со мной,
долго скрываемая от княгини, была наконец открыта, и она строжайше запретила
людям и горничным доставлять письма молодой девушке или отправлять ее письма
на почту. Года через два стали поговаривать о моем возвращении. "Эдак,
пожалуй, каким-нибудь добрым утром несчастный сын брата отворит дверь и
взойдет, чего тут долго думать да откладывать, - мы ее выдадим замуж и
спасем от государственного преступника, человека без религии и правил".
Прежде княгиня, вздыхая, говорила о бедной сироте, о том, что у нее
почти ничего нет, что ей нельзя долго разбирать, что ей бы хотелось
как-нибудь пристроить ее при себе. Она действительно с своими приживалками
устроила кой-как судьбу одной дальней родственницы без состояния, отдав ее
замуж за какого-то подьячего. Добрая, милая девушка, очень развитая, пошла
замуж, желая успокоить свою мать; года через два она умерла, но подьячий
остался жив и из благодарности продолжал заниматься хождением по делам ее
сиятельства. Теперь, совсем напротив, сирота вовсе не бедная невеста,
княгиня собирается ее выдать, как родную дочь, дает одними деньгами сто
тысяч рублей и оставляет, сверх того, какое-то наследство. На таких условиях
можно всегда найти женихов не только в Москве, но где угодно, особенно имея
компаньонку, княжеский титул и кочующих старух. (346) Шепот, переговоры,
слухи и горничные довели до несчастной жертвы такой попечительности
намерения княгини. Она сказала компаньонке, что решительно не примет ничьего
предложения. Тогда началось беспрерывное, оскорбительное, лишенное пощады и
всякой деликатности гонение; гонение ежеминутное, мелкое, цепляющееся за
каждый шаг, за каждое слово.
"...Представь себе дурную погоду, страшную стужу, ветер, дождь,
пасмурное, какое-то без выражения небо, прегадкую маленькую комнату, из
которой, кажется, сейчас вынесли покойника, а тут эти дети без цели, даже
без удовольствия, шумят, кричат, ломают и марают все близкое; да хорошо бы
еще, если б только можно было глядеть на этих детей, а когда заставляют быть
в их среде", - пишет она в одном письме из деревни, куда княгиня уезжала
лето