вий, составляли придворный штат супруги -повара "в
случае". Их жены и дочери, не хвастаясь этим, потихоньку, вечером делали ей
визиты. Госпожа эта отличалась тем тактом, который имел один из блестящих ее
предшественников - Потемкин: зная нрав старика и боясь быть смененной, она
сама приискивала ему неопасных соперниц. Благодарный старик платил
привязанностью за такую снисходительную любовь, и они жили ладно. К Тюфяев
все утро работал и был в губернском правлении. Поэзия жизни начиналась с
трех часов. Обед для него была вещь не шуточная. Он любил поесть, и поесть
на людях. У него на кухне готовилось всегда на двенадцать человек; если
гостей не было меньше половины, он огорчался; если не больше двух человек,
он был несчастен; если же никого не было, он уходил обедать, близкий к
отчаянию, в комнаты Дульцинеи. Достать людей для того, чтоб их накормить до
тошноты, - не трудная задача, но его официальное положение и страх
чиновников перед ним не позволяли ни им свободно пользоваться его (249)
гостеприимством, ни ему сделать трактир из своего дома.; Надобно было
ограничиться советниками, председателями (но с половиной он был в ссоре, то
есть не благоволил к ним), редкими проезжими, богатыми купцами, откупщиками
и странностями, нечто вроде capacites 29, которые хотели ввести при
Людовике-Филиппе в выборы. Разумеется, я был странность первой величины в
Вятке.
Людей, сосланных на житье "за мнения" в дальние города, несколько
боятся, но никак не смешивают с обыкновенными смертными. "Опасные люди"
имеют тот интерес для провинции, который имеют известные Ловласы для женщин
и куртизаны для мужчин. Опасных людей гораздо больше избегают петербургские
чиновники и московские тузы, чем провинциальные жители, особенно сибиряки.
Сосланные по четырнадцатому декабря пользовались огромным уважением. К
вдове Юшневского делали чиновники первый визит в Новый год. Сенатор Толстой,
ревизовавши Сибирь, руководствовался сведениями, получаемыми от сосланных
декабристов - для поверки тех, которые доставляли чиновники.
Мюних заведовал из своей башни в Пельше делами Тобольской губернии.
Губернаторы ходили к нему совещаться о важных делах.
Простой народ еще менее враждебен к сосланным, он вообще со стороны
наказанных. Около сибирской границы слово "ссыльный" исчезает и заменяется
словом "несчастный". В глазах русского народа судебный приговор не пятнает
человека. В Пермской губернии, по дороге в Тобольск, крестьяне выставляют
часто квас, молоко и хлеб в маленьком окошке на случай, если "несчастный"
будет тайком пробираться из Сибири.
Кстати, говоря о сосланных, за Нижним начинают встречаться сосланные
поляки, с Казани число их быстро возрастает. В Перми было человек сорок, в
Вятке не меньше; сверх того, в каждом уездном городе было несколько человек.
Они жили совершенно отдельно от русских и удалялись от всякого
сообщения с жителями; между собою у них было большое единодушие, и богатые
делились братски с бедными. (250) Со стороны жителей я не видал ни
ненависти, ни особенного расположения к ним. Они смотрели на них как на
посторонних - к тому же почти ни один поляк не знал по-русски.
Один закоснелый сармат, старик, уланский офицер при Понятовском,
делавший часть наполеоновских походов, получил в 1837 году дозволение
возвратиться в свои литовские поместья.
случае". Их жены и дочери, не хвастаясь этим, потихоньку, вечером делали ей
визиты. Госпожа эта отличалась тем тактом, который имел один из блестящих ее
предшественников - Потемкин: зная нрав старика и боясь быть смененной, она
сама приискивала ему неопасных соперниц. Благодарный старик платил
привязанностью за такую снисходительную любовь, и они жили ладно. К Тюфяев
все утро работал и был в губернском правлении. Поэзия жизни начиналась с
трех часов. Обед для него была вещь не шуточная. Он любил поесть, и поесть
на людях. У него на кухне готовилось всегда на двенадцать человек; если
гостей не было меньше половины, он огорчался; если не больше двух человек,
он был несчастен; если же никого не было, он уходил обедать, близкий к
отчаянию, в комнаты Дульцинеи. Достать людей для того, чтоб их накормить до
тошноты, - не трудная задача, но его официальное положение и страх
чиновников перед ним не позволяли ни им свободно пользоваться его (249)
гостеприимством, ни ему сделать трактир из своего дома.; Надобно было
ограничиться советниками, председателями (но с половиной он был в ссоре, то
есть не благоволил к ним), редкими проезжими, богатыми купцами, откупщиками
и странностями, нечто вроде capacites 29, которые хотели ввести при
Людовике-Филиппе в выборы. Разумеется, я был странность первой величины в
Вятке.
Людей, сосланных на житье "за мнения" в дальние города, несколько
боятся, но никак не смешивают с обыкновенными смертными. "Опасные люди"
имеют тот интерес для провинции, который имеют известные Ловласы для женщин
и куртизаны для мужчин. Опасных людей гораздо больше избегают петербургские
чиновники и московские тузы, чем провинциальные жители, особенно сибиряки.
Сосланные по четырнадцатому декабря пользовались огромным уважением. К
вдове Юшневского делали чиновники первый визит в Новый год. Сенатор Толстой,
ревизовавши Сибирь, руководствовался сведениями, получаемыми от сосланных
декабристов - для поверки тех, которые доставляли чиновники.
Мюних заведовал из своей башни в Пельше делами Тобольской губернии.
Губернаторы ходили к нему совещаться о важных делах.
Простой народ еще менее враждебен к сосланным, он вообще со стороны
наказанных. Около сибирской границы слово "ссыльный" исчезает и заменяется
словом "несчастный". В глазах русского народа судебный приговор не пятнает
человека. В Пермской губернии, по дороге в Тобольск, крестьяне выставляют
часто квас, молоко и хлеб в маленьком окошке на случай, если "несчастный"
будет тайком пробираться из Сибири.
Кстати, говоря о сосланных, за Нижним начинают встречаться сосланные
поляки, с Казани число их быстро возрастает. В Перми было человек сорок, в
Вятке не меньше; сверх того, в каждом уездном городе было несколько человек.
Они жили совершенно отдельно от русских и удалялись от всякого
сообщения с жителями; между собою у них было большое единодушие, и богатые
делились братски с бедными. (250) Со стороны жителей я не видал ни
ненависти, ни особенного расположения к ним. Они смотрели на них как на
посторонних - к тому же почти ни один поляк не знал по-русски.
Один закоснелый сармат, старик, уланский офицер при Понятовском,
делавший часть наполеоновских походов, получил в 1837 году дозволение
возвратиться в свои литовские поместья.