ничего, бо они, дурни, по правде
сказать, и не знают, что такое проказа; но удавления - и провалиться сквозь
землю - все боятся! Страшно, знаете: что там под землей-то? Там ведь все
черти! И как, бывало, до этого доклянешь, то уж разве какой отчаянный
устоит, а то всяк закричит: "Буде уж вам таке страшенне читать! Я лучше в
чем хотите вам скаюсь, як таковы страхи слушать".
Вот это - пожалуйте - вам юристика! А вы ну-ка без этого спробуйте по
цивильным законам: вы можете достичь от человека дознать, що захочете!
Отчаянному же, которого и то не брало, еще дальше было такое, что: "пожрет
вас земля, и часть ваша будет с безбожными еретики. А жилище вам в вечном
огне". А уж если и еще устоит и поупорствует, то в конце тетради была
хорошая главка во изъяснение про крестное цолование. Сказано: "кто запрется
и отцалуется на неправде - бить его кнутом по три дня и потом посадить на
год, а будет про то дело сыскати нечем, то разымати пыткою..."
На этом месте я, моего читателя всепокорный слуга и автор, излагающий
эту повесть, позволил себя перебить Оноприя Опанасовича Перегуда
почтительным замечанием, что допрашиваемые люди могли ему не поверить, что
он вправе бить их кнутом и пытать на пытке, но он отвечал:
- А это позвольте: почему же бы они мне в том не поверили? Это в книжке
пропечатано?
- Книжка эта, - отвечал я, - без сомнения, была издана много раньше,
чем уничтожено рабство, и пытка, и кнут?
- Извините-с! - отвечал бывший становой и достал у себя из "шуфлятки"
тетрадь, содержащую "Чин во явление истины", и показал "выход", из коего
видно было, что "книга сия напечатася во святом граде Москве в 1864 году
индикта 6 месяца марта". И после сего Оноприй Опанасович сказал, что он имел
полное право "предлагать пред очеса людей ужасный страх благоухищренным
образом". И что это было очень хорошо, и никто этого порядка и не оспаривал,
а, напротив, того, поелику сие на конокрадов превосходно действовало, то
сельские люди очень сей закон возлюбили и почитали "выше всех томов
Собрания". А за то, что Перегуд знал такой хороший закон, какого другие не
знали, добрые люди его "поважали, а злодии трепетали", а оттого ему пришли
разом великая польза и превеличайший вред, ибо он, с одной стороны,
надеялся, что скоро после сего мог бы по сим правилам всем руководить и
править даже до века, а с другой, его настиг злой рок в том, что, по выводе
всех конокрадов, он впал в искушение, и в душе его зародилась ненасытная
жажда славы и честолюбия. Тогда, обуреваемый этой страстию, Оноприй Перегуд
из Перегудов захотел лучше всех отличиться на большее и "погиб, аки обра", -
окончательно скрывшись затем в здании сумасшедшего дома, где и ведется
теперь эта беседа.
За сим же кратким отступлением пусть далее рассказывает свою историю
опять сам Оноприй Опанасович, своими словами.
XIV
Не знаю я, какое вы имеете уважение на того отца Прокопа, который в
оную давно прошедшую эпоху, по извержении из Перегудов жидов, сам стал еще
более злым процентщиком, да передал то и сыну и зятю Маркелу, и шкода мне,
что я этого не знаю. Наверное, многие думают: "Вот это были самые худшие",
но извините - это так не было. Может быть, конечно, надо иначе жить и ходить
перед богом, а не так, як ходил в своих красных чоботах поп Прокопий, но
ведь все люди живут не так, как с
сказать, и не знают, что такое проказа; но удавления - и провалиться сквозь
землю - все боятся! Страшно, знаете: что там под землей-то? Там ведь все
черти! И как, бывало, до этого доклянешь, то уж разве какой отчаянный
устоит, а то всяк закричит: "Буде уж вам таке страшенне читать! Я лучше в
чем хотите вам скаюсь, як таковы страхи слушать".
Вот это - пожалуйте - вам юристика! А вы ну-ка без этого спробуйте по
цивильным законам: вы можете достичь от человека дознать, що захочете!
Отчаянному же, которого и то не брало, еще дальше было такое, что: "пожрет
вас земля, и часть ваша будет с безбожными еретики. А жилище вам в вечном
огне". А уж если и еще устоит и поупорствует, то в конце тетради была
хорошая главка во изъяснение про крестное цолование. Сказано: "кто запрется
и отцалуется на неправде - бить его кнутом по три дня и потом посадить на
год, а будет про то дело сыскати нечем, то разымати пыткою..."
На этом месте я, моего читателя всепокорный слуга и автор, излагающий
эту повесть, позволил себя перебить Оноприя Опанасовича Перегуда
почтительным замечанием, что допрашиваемые люди могли ему не поверить, что
он вправе бить их кнутом и пытать на пытке, но он отвечал:
- А это позвольте: почему же бы они мне в том не поверили? Это в книжке
пропечатано?
- Книжка эта, - отвечал я, - без сомнения, была издана много раньше,
чем уничтожено рабство, и пытка, и кнут?
- Извините-с! - отвечал бывший становой и достал у себя из "шуфлятки"
тетрадь, содержащую "Чин во явление истины", и показал "выход", из коего
видно было, что "книга сия напечатася во святом граде Москве в 1864 году
индикта 6 месяца марта". И после сего Оноприй Опанасович сказал, что он имел
полное право "предлагать пред очеса людей ужасный страх благоухищренным
образом". И что это было очень хорошо, и никто этого порядка и не оспаривал,
а, напротив, того, поелику сие на конокрадов превосходно действовало, то
сельские люди очень сей закон возлюбили и почитали "выше всех томов
Собрания". А за то, что Перегуд знал такой хороший закон, какого другие не
знали, добрые люди его "поважали, а злодии трепетали", а оттого ему пришли
разом великая польза и превеличайший вред, ибо он, с одной стороны,
надеялся, что скоро после сего мог бы по сим правилам всем руководить и
править даже до века, а с другой, его настиг злой рок в том, что, по выводе
всех конокрадов, он впал в искушение, и в душе его зародилась ненасытная
жажда славы и честолюбия. Тогда, обуреваемый этой страстию, Оноприй Перегуд
из Перегудов захотел лучше всех отличиться на большее и "погиб, аки обра", -
окончательно скрывшись затем в здании сумасшедшего дома, где и ведется
теперь эта беседа.
За сим же кратким отступлением пусть далее рассказывает свою историю
опять сам Оноприй Опанасович, своими словами.
XIV
Не знаю я, какое вы имеете уважение на того отца Прокопа, который в
оную давно прошедшую эпоху, по извержении из Перегудов жидов, сам стал еще
более злым процентщиком, да передал то и сыну и зятю Маркелу, и шкода мне,
что я этого не знаю. Наверное, многие думают: "Вот это были самые худшие",
но извините - это так не было. Может быть, конечно, надо иначе жить и ходить
перед богом, а не так, як ходил в своих красных чоботах поп Прокопий, но
ведь все люди живут не так, как с