бучения нас имел тетради, из коих извлекал познания, в которых бы, думаю, и
сам Феофан Прокопович бы, пожалуй, не много утямив. Так, например,
"благослови господи, благости твоея боже", - в самую первую голову для
насаждения и неколебимости веры давал нам заучать: "Не сумнися о вере,
человече! Не един бо есть, и не десять, и не сто свидетелей о вере, но
бесчисленно народу". Понимаете, нет тут ни какого-либо умственного
разглагольствия о каковых-либо сужденьях или мненьях, а, прямо сказать, все
основано на свидетельских показаниях. Да, а зато выведено было так, что
попробуй-ко кто усумниться! "Первие убо свидетели суть пророки, - сии сами
вероваша и нам предаша"... Пожалуйте, кто имеет отвагу возражать против сих
свидетелей! А далее: "Вторая свидетелие апостолы: сии ядоша и пиша с
создателем всяческих..." Тоже опровергните, пожалуйте! И так все далей и
далей, гонит стезю аж вплотную до святых вселенских соборов и отцов, и аввы
Дорофея, и исчисления их: "На одном точию 418 святых было..." Не угодно ли!
А сколько на всех было истинных святых? Вот, ручаюсь вам, изберите теперь
любого из нынешних академистов и опросите: "Сколько було?", так иной и сам
инспектор не ответит или возьмет да сбрешет; а наш Вековечкин все это знал
вразнобивку на память по месяцам и нам предал это так, что я о сию пору хоть
патриарху могу ответить, что "в сентябре 1100 святых, а в октябре 2543, а в
ноябре аж 6500, а в декабре еще больше - 14 400; а в генваре уже даже 70
400; а в феврале убывает - всего 1072, а в марте даже 535, а в июне всего
130, но в общей-то сложности: представьте же, какая убежденность, или что
можно подумать против таковой области таковых-то свидетелей! А потом, кроме
сих на свидетельстве основанных доказательств, начинаются наиточнейшие
оправки в днях и часах, когда что случилося, и опять: "устыдися, человече, и
убойся!" Удивляются многие Карамзину на то, что где он там пооткопал и
повыписывал; да еще и бог знает, все ли то правда или неправда, про что он
рассказывает; а у нашего инспектора Вековечкина твердо было обозначено, что
пресвятая богородица родилась в лето 5486 года, а благовещение бысть в лето
5500, в неделю, в десятый час дня, в двенадцать лет и в семь месяцей ее
возраста. Родися господь в лето от создания 5500-е, а крестися в лето от
создания 5530-е, в седьмый час нощи. И так все до малости, как начинает
приводить, то не токмо о сих, но и о меньших все вспомнит: "Вспомяни, душе
моя, того и оваго: вспомяни Моисея оного, иже прикова себя на цепь аки бы
скот бессловесный; вспомяни Анастасия, ему же нозе его бяху, аки сухо древо
до пояса; Дмитрия, иже ядяше едину воду, и Александра, иже ядох едину
шерсть, или Семиона, от него же вси тади расползашася"... Всю-всюсеньку
историю, что было на земле, знал и даже презирал на воздушные и мог
преподать, откуда кая страсть в человеке, и кто ею борится: "Против бо веры
борятся маловерие и сомнение, а держит их бес сомненный; против любви - гнев
и злопомнение, а держит их бес гневливый; против милосердия - бес
жестокосердый; против девства и чистоты - бес блудный". И так далее, и "в
коем уде кiм бес живет, где пребывает и как страсть воздвизает", и "как оные
духи входят овогда чувственне некако, а овогда - же входят и исходят
чувственне некако", и "како противу им человеку подобает нудитеся..."
сам Феофан Прокопович бы, пожалуй, не много утямив. Так, например,
"благослови господи, благости твоея боже", - в самую первую голову для
насаждения и неколебимости веры давал нам заучать: "Не сумнися о вере,
человече! Не един бо есть, и не десять, и не сто свидетелей о вере, но
бесчисленно народу". Понимаете, нет тут ни какого-либо умственного
разглагольствия о каковых-либо сужденьях или мненьях, а, прямо сказать, все
основано на свидетельских показаниях. Да, а зато выведено было так, что
попробуй-ко кто усумниться! "Первие убо свидетели суть пророки, - сии сами
вероваша и нам предаша"... Пожалуйте, кто имеет отвагу возражать против сих
свидетелей! А далее: "Вторая свидетелие апостолы: сии ядоша и пиша с
создателем всяческих..." Тоже опровергните, пожалуйте! И так все далей и
далей, гонит стезю аж вплотную до святых вселенских соборов и отцов, и аввы
Дорофея, и исчисления их: "На одном точию 418 святых было..." Не угодно ли!
А сколько на всех было истинных святых? Вот, ручаюсь вам, изберите теперь
любого из нынешних академистов и опросите: "Сколько було?", так иной и сам
инспектор не ответит или возьмет да сбрешет; а наш Вековечкин все это знал
вразнобивку на память по месяцам и нам предал это так, что я о сию пору хоть
патриарху могу ответить, что "в сентябре 1100 святых, а в октябре 2543, а в
ноябре аж 6500, а в декабре еще больше - 14 400; а в генваре уже даже 70
400; а в феврале убывает - всего 1072, а в марте даже 535, а в июне всего
130, но в общей-то сложности: представьте же, какая убежденность, или что
можно подумать против таковой области таковых-то свидетелей! А потом, кроме
сих на свидетельстве основанных доказательств, начинаются наиточнейшие
оправки в днях и часах, когда что случилося, и опять: "устыдися, человече, и
убойся!" Удивляются многие Карамзину на то, что где он там пооткопал и
повыписывал; да еще и бог знает, все ли то правда или неправда, про что он
рассказывает; а у нашего инспектора Вековечкина твердо было обозначено, что
пресвятая богородица родилась в лето 5486 года, а благовещение бысть в лето
5500, в неделю, в десятый час дня, в двенадцать лет и в семь месяцей ее
возраста. Родися господь в лето от создания 5500-е, а крестися в лето от
создания 5530-е, в седьмый час нощи. И так все до малости, как начинает
приводить, то не токмо о сих, но и о меньших все вспомнит: "Вспомяни, душе
моя, того и оваго: вспомяни Моисея оного, иже прикова себя на цепь аки бы
скот бессловесный; вспомяни Анастасия, ему же нозе его бяху, аки сухо древо
до пояса; Дмитрия, иже ядяше едину воду, и Александра, иже ядох едину
шерсть, или Семиона, от него же вси тади расползашася"... Всю-всюсеньку
историю, что было на земле, знал и даже презирал на воздушные и мог
преподать, откуда кая страсть в человеке, и кто ею борится: "Против бо веры
борятся маловерие и сомнение, а держит их бес сомненный; против любви - гнев
и злопомнение, а держит их бес гневливый; против милосердия - бес
жестокосердый; против девства и чистоты - бес блудный". И так далее, и "в
коем уде кiм бес живет, где пребывает и как страсть воздвизает", и "как оные
духи входят овогда чувственне некако, а овогда - же входят и исходят
чувственне некако", и "како противу им человеку подобает нудитеся..."