был это человек огромных дарований и престрашней учености до
того, что даже с Сковородою во мнениях сходился и на всезамечения о тех або
иних улучшениях по его части говорил: "Верти не верти, а треба пролагать
путь посреде высыпанных курганов буйного неверия и подлых болоть
рабострастного суеверия", а сие, если помните, изречение оного
вечнопамятного Григория Барсовы Сковороды. И видел он это так свiтло, что
смiялся тем, которые в чужие край ездят да вновь с тем же умом возвращаются,
и "очами бочут, а устами гогочут, и красуются як обiзьяны, а изменяются як
луна, а беспокоятся як сатана. Кто слеп дома, тот и в гостях ничего не
увидит". А он и дома у себя в монастырьке сидел, да все понимал и знал: и
Платона, и Цицерона, и Тацита, и Плавта, и Сенеку, и Теренция, и иных
многих, да, боже мой, и еще чего он только не знал, и чего не читал, и
многому, может быть, и меня хотел научить, но не мог по всего совместимости.
Ей-богу! Ей-богу! Вы небось не поверите, а это, ей-богу, настоящая правда -
не мог! Я такое счастье имел, что, как он сказал, что ему поза рожи моей
нравится, то и действительно он меня, как отец, жалел, и регенту бить меня
камертоном по голове не дозволял, и содержал меня, как сына своего приятеля,
гораздо нежнейше от прочих, а как я очень был ласков и умильно пел, то,
кроме того, сделалось так, что я стал вхож в вице-губернаторский дом, к
супруге и дочке сего сановника, для совсем особливого дела, о котором тоже
узнаете. Но ученость у нас в хоре шла плохо и не могла быть лучшею, потому
всем премудростям мы, певчие, должны были научиться в кратчайшее время и
специально от одного лица, который был нашим научителем, но именовался для
чего-то "инспектором". Был это человек в своем роде тоже
достопримечательный, и именовался он ранее Евграф Семенович Овечкин, но
впоследствии он свою фамилию изменил для того, что на него пало подозрение в
приспешении якобы смерти своей жены, после чего ему даже и священнодействие
было воспрещено, и он сложил сан и вышел в светское звание. Тогда же, пошив
себе прегромадный жилет с кожаными карманами, он насыпал в эти карманы
нюхательного табаку и нюхал его без табакерки, прямо зачерпывая из кармана и
поднося к носу всемя пятью перстами, ибо так делали будто дьяки, которым он
желал подражать, заставляя, чтобы все боялись его ябеды. И что владыка
такого человека держал, то - пожалуйте - осуждать невозможно, ибо то был
негодяй паче нежели Регул, а того же в Риме все опасались за его набожность
и склонность к доносам. Он же и ранее все доносил, когда был в училище
смотрителем, и тогда ожесточительно сек, как никто другой, но знал
превосходно способ успешного ведения приказных дел, что было очень потребно
в сношениях по письменной части, и для того владыка им дорожил и имел его за
инспектора для образования певчих, "А дабы не поминались прежние оного
лютости, то изменена была ему самая его фамилия, а именно, на место прежнего
наименования "Овечкин" стал он называться "Вековечкин". И так все его грубые
деяния сокрылись через отмену несоответственного этому волку овечьего
прозвища. Но надо же вам знать и то: чему он нас обучал?.. Поистине это
прелюбопытнейше! Почитался он, как богослов, вероятно, только за то, что
знал наизусть все решительно праздники и каноны всем праздникам, и для
о
того, что даже с Сковородою во мнениях сходился и на всезамечения о тех або
иних улучшениях по его части говорил: "Верти не верти, а треба пролагать
путь посреде высыпанных курганов буйного неверия и подлых болоть
рабострастного суеверия", а сие, если помните, изречение оного
вечнопамятного Григория Барсовы Сковороды. И видел он это так свiтло, что
смiялся тем, которые в чужие край ездят да вновь с тем же умом возвращаются,
и "очами бочут, а устами гогочут, и красуются як обiзьяны, а изменяются як
луна, а беспокоятся як сатана. Кто слеп дома, тот и в гостях ничего не
увидит". А он и дома у себя в монастырьке сидел, да все понимал и знал: и
Платона, и Цицерона, и Тацита, и Плавта, и Сенеку, и Теренция, и иных
многих, да, боже мой, и еще чего он только не знал, и чего не читал, и
многому, может быть, и меня хотел научить, но не мог по всего совместимости.
Ей-богу! Ей-богу! Вы небось не поверите, а это, ей-богу, настоящая правда -
не мог! Я такое счастье имел, что, как он сказал, что ему поза рожи моей
нравится, то и действительно он меня, как отец, жалел, и регенту бить меня
камертоном по голове не дозволял, и содержал меня, как сына своего приятеля,
гораздо нежнейше от прочих, а как я очень был ласков и умильно пел, то,
кроме того, сделалось так, что я стал вхож в вице-губернаторский дом, к
супруге и дочке сего сановника, для совсем особливого дела, о котором тоже
узнаете. Но ученость у нас в хоре шла плохо и не могла быть лучшею, потому
всем премудростям мы, певчие, должны были научиться в кратчайшее время и
специально от одного лица, который был нашим научителем, но именовался для
чего-то "инспектором". Был это человек в своем роде тоже
достопримечательный, и именовался он ранее Евграф Семенович Овечкин, но
впоследствии он свою фамилию изменил для того, что на него пало подозрение в
приспешении якобы смерти своей жены, после чего ему даже и священнодействие
было воспрещено, и он сложил сан и вышел в светское звание. Тогда же, пошив
себе прегромадный жилет с кожаными карманами, он насыпал в эти карманы
нюхательного табаку и нюхал его без табакерки, прямо зачерпывая из кармана и
поднося к носу всемя пятью перстами, ибо так делали будто дьяки, которым он
желал подражать, заставляя, чтобы все боялись его ябеды. И что владыка
такого человека держал, то - пожалуйте - осуждать невозможно, ибо то был
негодяй паче нежели Регул, а того же в Риме все опасались за его набожность
и склонность к доносам. Он же и ранее все доносил, когда был в училище
смотрителем, и тогда ожесточительно сек, как никто другой, но знал
превосходно способ успешного ведения приказных дел, что было очень потребно
в сношениях по письменной части, и для того владыка им дорожил и имел его за
инспектора для образования певчих, "А дабы не поминались прежние оного
лютости, то изменена была ему самая его фамилия, а именно, на место прежнего
наименования "Овечкин" стал он называться "Вековечкин". И так все его грубые
деяния сокрылись через отмену несоответственного этому волку овечьего
прозвища. Но надо же вам знать и то: чему он нас обучал?.. Поистине это
прелюбопытнейше! Почитался он, как богослов, вероятно, только за то, что
знал наизусть все решительно праздники и каноны всем праздникам, и для
о