вы заготовлять в
зиму пурмидоры?" А переговорив о сем, перекинулся на меня, и вот это его
ужаснейшее внимание возымело наиважнейшие следствия для моей судьбы. Говорю
так для того, что если бы не было воспоминаемого падения иконы, то и
разговора о ней не было бы, и не произошли бы наступающие неожиданные
последствия.
IX
Быв по натуре своей одновременно богослов и реалист, архиерей
созерцаний не обожал и не любил, чтобы прочие люди заносились в
умственность, а всегда охотно зворочал с философского спора на существенные
надобности. Так и тут: малые достатки отца моего не избежали, очевидно, его
наблюдательного взора, и он сказал:
- А що, collega, ты, как мне кажется, должно быть, не забогател?
А отец отвечает:
- Где там у черта разбогател! На трудовые гроши годовой псалтыри не
закажешь.
- То-то и есть, а пока до псалтыри тебе, к думаю, и детей очень трудно
воспитывать?
Отец же отвечал, что тем только и хорошо, что у него детей не много, а
всего один сын.
- Ну и сего одного надо в люди вывести. Учить его надо.
А когда услыхал, что я уже отучился у дьячка, то спросил меня: что было
в Скинии свидения? На что я ответил, что там были скрижи, жезл Аваронов и
чаша с манной кашей. И архиерей смеялся и сказал:
- Не робей: ты больше знаешь, как институтская директриса, - и притом
рассказал еще, что, когда он в институте спросил у барышень: "какой член
символа веры начинается с "чаю", то ни одна не могла отвечать, а директриса
сказала: "Они подряд знают, а на куплеты делить не могут", И опять все
смеялись, а маменька сказали: "И я не знаю, где там о чае". А когда архиерей
узнал, что я имею приятный голос, велел мне что-нибудь запеть какой-нибудь
тропарь или песню, а я запел ему очень глупый стих:
Сею-вею, сею-вею,
Пишу просьбу архирею!
Архирей мой, архирей,
Давай денег поскорей!
Родители мои очень сконфузились, что я именно это запел; а я, наоборот,
потому запел, что я эту песню занял петь от моего учителя - дьячка; но
архиерей ничего того не дознавал, а только еще веселей рассмеялся и,
похвалив мой голос, сказал:
- Оставьте укорять дитя. Мне решительно его поза рожи очень нравится, и
я полюбил его за его невинность; а вы мне скажите лучше: куда вы его думаете
предопределить?
Отец отвечал:
- Э! куда спешить! Пусть он еще подрастет, а потом я покорюсь Дмитрию
Афанасьевичу и попрошу у него письма, чтобы приняли хлопца в порубежную
стражу: там, нажить можно.
Но архиерей отвечал:
- Укрый тебя господи! Еще что за удовольствие определять сына в
ловитчики! Почитай-ка, что о них в книге Еноха написано: "Се стражи адовные,
стоящие яко аспиды: очеса их яко свещи потухлы, и зубы их обнаженны".
Неужели ты хочешь дать сию славу племени своему! Нет, да не будет так. А
дабы не напрасно было мое сожаление, то опять повторю: мне его поза рожи
нравится, и я предлагаю вам взять сего вашего сына к себе для пополнения
певчего хора. Чего вам еще лучше?
А причем еще он обещал одевать меня, и обувать, и содержать, и обучить
всем наукам на особый сокращенный манер, "как принца", ибо на такой же
сокращенный манер тогда с малолетними певчими проходил особый инспектор.
Маменька этого не поняли, но отец понял, и когда матери истолковал, то и ей
понравилось, а главное к тому еще ее прел
зиму пурмидоры?" А переговорив о сем, перекинулся на меня, и вот это его
ужаснейшее внимание возымело наиважнейшие следствия для моей судьбы. Говорю
так для того, что если бы не было воспоминаемого падения иконы, то и
разговора о ней не было бы, и не произошли бы наступающие неожиданные
последствия.
IX
Быв по натуре своей одновременно богослов и реалист, архиерей
созерцаний не обожал и не любил, чтобы прочие люди заносились в
умственность, а всегда охотно зворочал с философского спора на существенные
надобности. Так и тут: малые достатки отца моего не избежали, очевидно, его
наблюдательного взора, и он сказал:
- А що, collega, ты, как мне кажется, должно быть, не забогател?
А отец отвечает:
- Где там у черта разбогател! На трудовые гроши годовой псалтыри не
закажешь.
- То-то и есть, а пока до псалтыри тебе, к думаю, и детей очень трудно
воспитывать?
Отец же отвечал, что тем только и хорошо, что у него детей не много, а
всего один сын.
- Ну и сего одного надо в люди вывести. Учить его надо.
А когда услыхал, что я уже отучился у дьячка, то спросил меня: что было
в Скинии свидения? На что я ответил, что там были скрижи, жезл Аваронов и
чаша с манной кашей. И архиерей смеялся и сказал:
- Не робей: ты больше знаешь, как институтская директриса, - и притом
рассказал еще, что, когда он в институте спросил у барышень: "какой член
символа веры начинается с "чаю", то ни одна не могла отвечать, а директриса
сказала: "Они подряд знают, а на куплеты делить не могут", И опять все
смеялись, а маменька сказали: "И я не знаю, где там о чае". А когда архиерей
узнал, что я имею приятный голос, велел мне что-нибудь запеть какой-нибудь
тропарь или песню, а я запел ему очень глупый стих:
Сею-вею, сею-вею,
Пишу просьбу архирею!
Архирей мой, архирей,
Давай денег поскорей!
Родители мои очень сконфузились, что я именно это запел; а я, наоборот,
потому запел, что я эту песню занял петь от моего учителя - дьячка; но
архиерей ничего того не дознавал, а только еще веселей рассмеялся и,
похвалив мой голос, сказал:
- Оставьте укорять дитя. Мне решительно его поза рожи очень нравится, и
я полюбил его за его невинность; а вы мне скажите лучше: куда вы его думаете
предопределить?
Отец отвечал:
- Э! куда спешить! Пусть он еще подрастет, а потом я покорюсь Дмитрию
Афанасьевичу и попрошу у него письма, чтобы приняли хлопца в порубежную
стражу: там, нажить можно.
Но архиерей отвечал:
- Укрый тебя господи! Еще что за удовольствие определять сына в
ловитчики! Почитай-ка, что о них в книге Еноха написано: "Се стражи адовные,
стоящие яко аспиды: очеса их яко свещи потухлы, и зубы их обнаженны".
Неужели ты хочешь дать сию славу племени своему! Нет, да не будет так. А
дабы не напрасно было мое сожаление, то опять повторю: мне его поза рожи
нравится, и я предлагаю вам взять сего вашего сына к себе для пополнения
певчего хора. Чего вам еще лучше?
А причем еще он обещал одевать меня, и обувать, и содержать, и обучить
всем наукам на особый сокращенный манер, "как принца", ибо на такой же
сокращенный манер тогда с малолетними певчими проходил особый инспектор.
Маменька этого не поняли, но отец понял, и когда матери истолковал, то и ей
понравилось, а главное к тому еще ее прел