сердце: он подал женщине десять рублей и велел ей прийти к себе вместе с
детьми, и чтобы все они были в этом же самом платье. Они так и пошли, да у
них и не было ничего другого, чтобы надеть на себя. Так француз их и
"отрисовал" на картине, совсем как живых, и велел еще и еще приходить, и
всякий раз давал за это по три рубля. Зинаида Павловна этим очень
поправилась и боялась только, что доход ее прекратится, как только кончится
"рисовка". Однако опасение ее было напрасно - "рисовка" кончилась,
благополучное соотношение не прекратилось, но только лишь переменилось. Как
скоро француз кончил одну картину, он "детей отставил", а матери сказал:
"Теперь, chere amie, {Милый друг (франц.).} мы будем делать другую фигуру".
И он велел ей приходить одной и переодеваться у него в очень нарядный
крестьянский убор, после чего она должна была брать в руки сноп соломы,
путаные васильки и серп, и так она стояла, пока он произвел еще одну
картину, которая стояла на одной из парижских художественных выставок с
надписью: "Devouschka krapivouscou jala", но и после этого француз продолжал
ее поддерживать и доставлял ей с детьми что им было нужно, но зато она была
беременна... и бог весть для какой надобности. К счастию, однако, бог дал,
что это вышло прекрасно: у живописца ее часто видел один генерал, большой
любитель всего хорошего, и он уже давно стал ей подмигивать глазки, но тогда
француз его остановил и сказал:
- Chacun a son tour, mon general! Chacun a son tour. {Каждый в свой
черед, генерал! Каждый в свой черед (франц.).}
И когда пришел его "tour", генерал сказал Зинаиде Павловне, чтобы она
не робела, что его жена тоже в таком же положении, и если Зинаида пожелает,
ее охотно могут взять в мамки, причем генерал обещал тоже разместить в
приюты ее детей, которых теперь было уж четверо.
Зинаида Павловна пошла и в генеральский дом мамкою, а француз пошел с
свободными руками.
- En attendant vive 1amour et vive la bagatelle! {А пока - да
здравствует любовь и да здравствует легкомыслие! (франц.).}
Генерал по доброте и простоте тоже был не хуже француза, но, кроме
того, он был и человек могущественный и устроил всех четырех ребятишек
Зинаиды Павловны, а зато и его дитя было прекрасно выкормлено, но незадолго
перед тем временем, когда ребенка надо было отнимать от груди, генеральша
уехала в Ниццу к больному отцу, а генерал сам наблюдал за порядком в
детской, и результатом этого вышло, что бедная Зинаида Павловна опять
пострадала, подпав своей ужасной судьбе, которая не хотела дозволить, чтобы
ей хоть что-нибудь сошло без последствий. Генерал, впрочем, тоже ее "не
оставлял", а она, дождавшись своего времени, поступила в мамки на третье
место, где опять на ее несчастие то субботам брали в отпуск кадетика. И
тогда Зинаида Павловна на себя рассердилась и в четвертый раз в мамки уже не
пошла, потому что, по ее соображениям, "в семейных домах жить невозможно". А
в это самое время осиротела ее племянница Праша и стала заводить себе
прачечную. Зинаида Павловна пришла к ней и предложила жить вместе:
- А то со мною просто ужасти что случается! Праша ей ответила:
- И лучше!
И вот мы увидали их вместе, бокастенькую деловитую Прашу хозяйкою, а
вальяжную и величественную Зинаиду Павловну ее правою рукой.
Что эти женщины могут у