остомаров, книгопродавец Кожанчиков и другие солидные и деловитые
литературные люди, при которых мы, тогдашняя молодежь, держали себя
почтительно и скромно.
Повара пришли к Праше раньше нас и выпили все им предложенное
расчетливою хозяйкой, надымили скверными папиросками и ушли. Праша была ими
очень недовольна, потому что балабинский повар, узнав, что Праша завела свое
хозяйство, нашел это достойным своего внимания и пришел с дяденькою не
просто, а с тем, чтобы Прашу смотреть и потом ее посватать и на ней
жениться. Это Прашу обидело, и она сразу отказалась от жениха и очень
обрадовалась, когда повара ушли, оставив нас с одними фефелами. А из этих
фефел одна была в своем раде прелюбопытная. Это была женщина лет тридцати
двух, которая, что называется, всем взяла: ростом, дородством и красотою, а
также и простотою, которою одною только и можно было объяснить полунищенское
положение этой женщины, обладающей большою и яркою красотой. Сообразно
великолепной наружности, у нее было и великолепное имя: звали ее Зинаида
Павловна, а по фамилии она была Потемкина. Знатностью породы она, впрочем,
не отличалась - Зинаида Павловна была мещанка из подгородней слободы того
самого города, откуда была родом и Праша, которой Зинаида Павловна
приходилась теткой и была старше ее лет на двенадцать, так что в это время,
когда Праше было лет двадцать, Зинаиде Павловне уже перевалило за тридцать.
"Природы" они были различной: Праша была кругленькая, бочоночком и
посмешливая, а Зинаида Павловна - медлительная, величественная и авантажная;
фигура у нее была чрезвычайно стройная и мощная, а лицо тонкой и яркой, но
замечательно скромной красоты, напоминающей несколько облик Поппеи-Сабины.
По уму и душевным своим свойствам обе женщины тоже совсем были не похожи
одна на другую: Праша еще не созрела умом, но все замечала и во все
вдумывалась, тогда как Зинаида Павловна ни о чем не думала. На красивом лице
всегда отражалось самое полное и самое невинное детское простодушие,
граничащее даже с умственною бедностью. При этом Праша была скромница, а
Зинаида Павловна - болтушка, которая всегда неудержимо стремилась говорить
как можно более и в молчанье скучала. Словоохотливость ее была так велика,
что она не ограничивалась произнесением одного только настоящего имени
данного лица, а еще сама присочиняла всякому еще несколько имен. Так,
например, она звала: "Праша - Пахита-Пашенция! Пашок - мой дружок!" В другой
раз она еще варьировала и говорила: "Прасковья Пахитосовна! Прашенька!
Заинька беленький, хвостик гореленький! Сядь, обопрись на меня лапочкой,
закроемся тряпочкой да пошепчемся!" И во всех ее словах, во всей манере и во
всей окружающей ее атмосфере веялось что-то ласковое и несчастное, доброе и
беспутное.
В этой истории Зинаида Павловна должна иметь свое место с своею вводною
историей, которая интересна и сама по себе и по тому влиянию, какое она
могла иметь на Прашу.
Введем к одной фефеле еще другую, иного склада и иного лада: ее краткая
история представляет в своем роде бытовую картинку.
XIII
Я выше сказал, что Зинаида Павловна была уроженка подгородней слободы.
Мать ее была солдатка и занималась плетением кружев на клюшках, а отцом
случилось быть усатому поляку, офицеру гусарского полка, стоявшего в городе
постоем. От этого случайного
литературные люди, при которых мы, тогдашняя молодежь, держали себя
почтительно и скромно.
Повара пришли к Праше раньше нас и выпили все им предложенное
расчетливою хозяйкой, надымили скверными папиросками и ушли. Праша была ими
очень недовольна, потому что балабинский повар, узнав, что Праша завела свое
хозяйство, нашел это достойным своего внимания и пришел с дяденькою не
просто, а с тем, чтобы Прашу смотреть и потом ее посватать и на ней
жениться. Это Прашу обидело, и она сразу отказалась от жениха и очень
обрадовалась, когда повара ушли, оставив нас с одними фефелами. А из этих
фефел одна была в своем раде прелюбопытная. Это была женщина лет тридцати
двух, которая, что называется, всем взяла: ростом, дородством и красотою, а
также и простотою, которою одною только и можно было объяснить полунищенское
положение этой женщины, обладающей большою и яркою красотой. Сообразно
великолепной наружности, у нее было и великолепное имя: звали ее Зинаида
Павловна, а по фамилии она была Потемкина. Знатностью породы она, впрочем,
не отличалась - Зинаида Павловна была мещанка из подгородней слободы того
самого города, откуда была родом и Праша, которой Зинаида Павловна
приходилась теткой и была старше ее лет на двенадцать, так что в это время,
когда Праше было лет двадцать, Зинаиде Павловне уже перевалило за тридцать.
"Природы" они были различной: Праша была кругленькая, бочоночком и
посмешливая, а Зинаида Павловна - медлительная, величественная и авантажная;
фигура у нее была чрезвычайно стройная и мощная, а лицо тонкой и яркой, но
замечательно скромной красоты, напоминающей несколько облик Поппеи-Сабины.
По уму и душевным своим свойствам обе женщины тоже совсем были не похожи
одна на другую: Праша еще не созрела умом, но все замечала и во все
вдумывалась, тогда как Зинаида Павловна ни о чем не думала. На красивом лице
всегда отражалось самое полное и самое невинное детское простодушие,
граничащее даже с умственною бедностью. При этом Праша была скромница, а
Зинаида Павловна - болтушка, которая всегда неудержимо стремилась говорить
как можно более и в молчанье скучала. Словоохотливость ее была так велика,
что она не ограничивалась произнесением одного только настоящего имени
данного лица, а еще сама присочиняла всякому еще несколько имен. Так,
например, она звала: "Праша - Пахита-Пашенция! Пашок - мой дружок!" В другой
раз она еще варьировала и говорила: "Прасковья Пахитосовна! Прашенька!
Заинька беленький, хвостик гореленький! Сядь, обопрись на меня лапочкой,
закроемся тряпочкой да пошепчемся!" И во всех ее словах, во всей манере и во
всей окружающей ее атмосфере веялось что-то ласковое и несчастное, доброе и
беспутное.
В этой истории Зинаида Павловна должна иметь свое место с своею вводною
историей, которая интересна и сама по себе и по тому влиянию, какое она
могла иметь на Прашу.
Введем к одной фефеле еще другую, иного склада и иного лада: ее краткая
история представляет в своем роде бытовую картинку.
XIII
Я выше сказал, что Зинаида Павловна была уроженка подгородней слободы.
Мать ее была солдатка и занималась плетением кружев на клюшках, а отцом
случилось быть усатому поляку, офицеру гусарского полка, стоявшего в городе
постоем. От этого случайного