го Апрель
Мартычем, а дочери своей дала в благословение все образа, какие у нее были,
оставив себе всего только одну курскую заступницу. Кроме того, она сделала
ей несколько соответствующих случаю советов и особенно велела ей первой
ступить на подножье и топнуть ногой, когда будет идти "Павла чтение".
Собирала невесту и выдавала ее Праша, которая тоже хвалила Апреля Иваныча за
его "учливость", и особенно за то, что он "о сироте позаботился". Так
нравился он и другим женщинам, с которыми ласково говорил и в свободное
время читал всем "Телемака".
Праша думала, что он "к ним привьется", и именно на счет Зинаиды
Павловны, которая всем нравилась. Правда, что она не работница, но ведь зато
как хороша! Пусть женится: она им поможет, вместе жить будут. Но вдруг все
это повернулось иначе, и Праша пришла ко мне в неодолимом смущении и
истерическим тоном заговорила:
- Я, право, не знаю... такое обретение... Апрель Иваныч меня замуж
просит.
И как это сказала, так села и заплакала.
- Что же вы, идете или нет?
- Да я и не знаю.
- Стало быть, идете.
- Нет, не знаю, а, во-первых, он такой учливый и сироту-девушку
устроил, а, во-вторых, моего мальчика любит и им Пеленака читает, да
подите-ка еще сколько у него и других книжек, и сам он бесчастный, потому
что ведь никакой у него близкой души нет. Это же правда истинная! Я долго не
верила, и другие мне тоже говорили: "Поверь, это он к тебе подлещается,
потому что у тебя свое хозяйство, а все поляки льстивые", но это же ведь
глупость, и я этому никогда ни за что не поверю, потому что есть всякие люди
в каждом народе, но когда по весне мой мальчик заболел при смерти, так
Апрель Иваныч над ним ночей не спал, и теперь дитя его, можно сказать,
больше меня любит.
- Это вас к нему и расположило?
Праша хотела сказать что-то коротко и откровенно, но вместо того опять
заморгала с слезами и истерично отвечала:
- Я этого не понимаю... не знаю, что именно! А только он же один понял,
что дитя такого отца, что надо ему открыть все понятия. Вот я его за это...
не знаю как уважаю!
И она хотела еще что-то изъяснять, но опять заплакала.
- Так и прекрасно, - говорю, - вы, Прашенька, и выходите.
- Вы советуете?
- Да что же? Отчего нет?
Она молчала, потупив глаза вниз, и, покрасневши, прошептала:
- Отчего же мне это... как будто стыдно?
- Вы разве обещали не выходить? Она покачала головою и отвечала:
- Покойник об этом никогда и не говорил. Она остановилась, вздохнула и
добавила:
- Ведь это тогда... все только я его обожала и себя не помнила за это
счастие, а он только так... - И курской заступнице вы не клялись?
- Нет, - отвечала она с тихою улыбкой и сейчас же вздохнула и сквозь
слезы добавила: - Я ведь ничего не утаила, я сказала: "Апрель Иваныч! слов
нет, что я очень вами за все благодарна и могу следовать, но только с кем я
это дитя получила, то у меня тот человек посейчас в сердце, и я после него
ни для кого уже особенных чувств не нахожу". А он мне ответил: "Значит, если
и я помру, хорошо делавши, то вы и обо мне хорошо вспомните". Тут уж я
взволновалась и говорю: "Что же вы это так себя сокрушаете: сами сватаетесь
и сами себя хороните?" А он говорит: "Смерти никогда забывать не следует". А
я говорю: "Ну, уж это нет... Послушайте, это так вовсе не надо... С
Мартычем, а дочери своей дала в благословение все образа, какие у нее были,
оставив себе всего только одну курскую заступницу. Кроме того, она сделала
ей несколько соответствующих случаю советов и особенно велела ей первой
ступить на подножье и топнуть ногой, когда будет идти "Павла чтение".
Собирала невесту и выдавала ее Праша, которая тоже хвалила Апреля Иваныча за
его "учливость", и особенно за то, что он "о сироте позаботился". Так
нравился он и другим женщинам, с которыми ласково говорил и в свободное
время читал всем "Телемака".
Праша думала, что он "к ним привьется", и именно на счет Зинаиды
Павловны, которая всем нравилась. Правда, что она не работница, но ведь зато
как хороша! Пусть женится: она им поможет, вместе жить будут. Но вдруг все
это повернулось иначе, и Праша пришла ко мне в неодолимом смущении и
истерическим тоном заговорила:
- Я, право, не знаю... такое обретение... Апрель Иваныч меня замуж
просит.
И как это сказала, так села и заплакала.
- Что же вы, идете или нет?
- Да я и не знаю.
- Стало быть, идете.
- Нет, не знаю, а, во-первых, он такой учливый и сироту-девушку
устроил, а, во-вторых, моего мальчика любит и им Пеленака читает, да
подите-ка еще сколько у него и других книжек, и сам он бесчастный, потому
что ведь никакой у него близкой души нет. Это же правда истинная! Я долго не
верила, и другие мне тоже говорили: "Поверь, это он к тебе подлещается,
потому что у тебя свое хозяйство, а все поляки льстивые", но это же ведь
глупость, и я этому никогда ни за что не поверю, потому что есть всякие люди
в каждом народе, но когда по весне мой мальчик заболел при смерти, так
Апрель Иваныч над ним ночей не спал, и теперь дитя его, можно сказать,
больше меня любит.
- Это вас к нему и расположило?
Праша хотела сказать что-то коротко и откровенно, но вместо того опять
заморгала с слезами и истерично отвечала:
- Я этого не понимаю... не знаю, что именно! А только он же один понял,
что дитя такого отца, что надо ему открыть все понятия. Вот я его за это...
не знаю как уважаю!
И она хотела еще что-то изъяснять, но опять заплакала.
- Так и прекрасно, - говорю, - вы, Прашенька, и выходите.
- Вы советуете?
- Да что же? Отчего нет?
Она молчала, потупив глаза вниз, и, покрасневши, прошептала:
- Отчего же мне это... как будто стыдно?
- Вы разве обещали не выходить? Она покачала головою и отвечала:
- Покойник об этом никогда и не говорил. Она остановилась, вздохнула и
добавила:
- Ведь это тогда... все только я его обожала и себя не помнила за это
счастие, а он только так... - И курской заступнице вы не клялись?
- Нет, - отвечала она с тихою улыбкой и сейчас же вздохнула и сквозь
слезы добавила: - Я ведь ничего не утаила, я сказала: "Апрель Иваныч! слов
нет, что я очень вами за все благодарна и могу следовать, но только с кем я
это дитя получила, то у меня тот человек посейчас в сердце, и я после него
ни для кого уже особенных чувств не нахожу". А он мне ответил: "Значит, если
и я помру, хорошо делавши, то вы и обо мне хорошо вспомните". Тут уж я
взволновалась и говорю: "Что же вы это так себя сокрушаете: сами сватаетесь
и сами себя хороните?" А он говорит: "Смерти никогда забывать не следует". А
я говорю: "Ну, уж это нет... Послушайте, это так вовсе не надо... С