этот народ; и потому я взял трех калек, надел шинель с
пристегнутой к ней большой пряжкой, догнал беглецов, скомандовал им:
"Сволочь, назад!" и всех их, привел назад и перепорол. Моя пряжка действует
удивительно: я гоню их назад, как фараон, привожу и всех их секу; и не
забудьте, секу их при их же собственном великодушном и благосклонном
содействии: они друг друга держат за ноги и за руки и сидят друг у друга на
головах, и потом я их отправляю на барку, и все кончено. Они отплывают, а я
стою на берегу и думаю: "Ах вы, сор славянский! Ах вы, дрянь родная!" Пусть
бы кто-нибудь сам-третий проделал этакую штуку над сорока французами!..
Черта-с два! А тут все прекрасно... И это еще, не забудьте, с моей простой
пряжкой; но если бы у меня был настоящий орден!.. О, если бы у меня был
орден! С настоящим орденом я бы один целую Россию выпорол! А ваши вещи все
на пристани... Там ваше все... Вас нельзя было оставить с переселенцами...
Ваш Петр говорит, что он иначе не отвечает за спокойствие, и я это понимаю:
это справедливо; он и доверенность вашу увез с собой, и прекрасно сделал, а
то надо было бы о вас доносить.
- Что же такое надо бы обо мне доносить?
- Да вот, что вы делали всеобщее возмущение.
И тут он объяснил мне, что спущенная мною на сушу группа
взбунтовавшихся крестьян могла вызвать движение, за которое, может быть,
пришлось бы множество людей сослать, а теперь, благодаря его находчивости,
все окончилось только тем, что он сорок человек перепорол и меня отставил...
Мне оставалось его поблагодарить.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
С тех пор, как происходило описанное приключение, уплыло много лет и
многое изменилось. Кое-что даже и серьезно улучшилось, но слухи, доходящие
до столиц о движении переселенцев, приносят, однако, все старые, давно
знакомые вести, из которых приходится заключать, что тут два стимула
остаются неизменными: 1) "народы" поднимаются, не зная куда, и возвращаются,
не зная зачем, и 2) "народы", во все время своего следования, все еще
"чухаются" и "ищутся", потому что их "пожирает вошь". Последнее
отвратительно до такой степени, что об этом никто не решается серьезно
говорить, а только упоминают вскользь. И вот именно поэтому-то, может быть,
дело с "исканием" все и остается в своем прежнем, ужасном положении; а это
есть большое народное бедствие, которое промалчивать в печати стыдно и
жестоко. Нечистота противна, песни об этом, за фортепианом сидя, не споешь и
баллады на эту тему не напишешь, но надо отложить брезгливость в сторону и
настойчиво говорить о нечисти, чтобы ее уничтожить. Это настоящая египетская
казнь! Партия переселенцев, плывшая в 1892 году во Владивосток, "обчесалась"
в виду Коломбо, но ей в этом ничем не помогли, и люди так поплыли чесаться
далее!.. Пусть знают наших, каковы мы в гости едем! А в собрании Общества
для вспомоществования нуждающимся переселенцам в Петербурге, 14-го марта
1893 года, читали и говорили, что средств для помощи переселенцам мало, что
их недостает "на самые вопиющие нужды" и что "крайнее скопление переселенцев
развивает болезни", а вследствие того "они заражают бараки, в которых их
помещают". По этому поводу общество взывает к "участию земств". А я считаю
уместным рассказать здесь в "Переселенческом сборнике" то, что я видел на
переселенческой барке, чтобы напомнить
пристегнутой к ней большой пряжкой, догнал беглецов, скомандовал им:
"Сволочь, назад!" и всех их, привел назад и перепорол. Моя пряжка действует
удивительно: я гоню их назад, как фараон, привожу и всех их секу; и не
забудьте, секу их при их же собственном великодушном и благосклонном
содействии: они друг друга держат за ноги и за руки и сидят друг у друга на
головах, и потом я их отправляю на барку, и все кончено. Они отплывают, а я
стою на берегу и думаю: "Ах вы, сор славянский! Ах вы, дрянь родная!" Пусть
бы кто-нибудь сам-третий проделал этакую штуку над сорока французами!..
Черта-с два! А тут все прекрасно... И это еще, не забудьте, с моей простой
пряжкой; но если бы у меня был настоящий орден!.. О, если бы у меня был
орден! С настоящим орденом я бы один целую Россию выпорол! А ваши вещи все
на пристани... Там ваше все... Вас нельзя было оставить с переселенцами...
Ваш Петр говорит, что он иначе не отвечает за спокойствие, и я это понимаю:
это справедливо; он и доверенность вашу увез с собой, и прекрасно сделал, а
то надо было бы о вас доносить.
- Что же такое надо бы обо мне доносить?
- Да вот, что вы делали всеобщее возмущение.
И тут он объяснил мне, что спущенная мною на сушу группа
взбунтовавшихся крестьян могла вызвать движение, за которое, может быть,
пришлось бы множество людей сослать, а теперь, благодаря его находчивости,
все окончилось только тем, что он сорок человек перепорол и меня отставил...
Мне оставалось его поблагодарить.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
С тех пор, как происходило описанное приключение, уплыло много лет и
многое изменилось. Кое-что даже и серьезно улучшилось, но слухи, доходящие
до столиц о движении переселенцев, приносят, однако, все старые, давно
знакомые вести, из которых приходится заключать, что тут два стимула
остаются неизменными: 1) "народы" поднимаются, не зная куда, и возвращаются,
не зная зачем, и 2) "народы", во все время своего следования, все еще
"чухаются" и "ищутся", потому что их "пожирает вошь". Последнее
отвратительно до такой степени, что об этом никто не решается серьезно
говорить, а только упоминают вскользь. И вот именно поэтому-то, может быть,
дело с "исканием" все и остается в своем прежнем, ужасном положении; а это
есть большое народное бедствие, которое промалчивать в печати стыдно и
жестоко. Нечистота противна, песни об этом, за фортепианом сидя, не споешь и
баллады на эту тему не напишешь, но надо отложить брезгливость в сторону и
настойчиво говорить о нечисти, чтобы ее уничтожить. Это настоящая египетская
казнь! Партия переселенцев, плывшая в 1892 году во Владивосток, "обчесалась"
в виду Коломбо, но ей в этом ничем не помогли, и люди так поплыли чесаться
далее!.. Пусть знают наших, каковы мы в гости едем! А в собрании Общества
для вспомоществования нуждающимся переселенцам в Петербурге, 14-го марта
1893 года, читали и говорили, что средств для помощи переселенцам мало, что
их недостает "на самые вопиющие нужды" и что "крайнее скопление переселенцев
развивает болезни", а вследствие того "они заражают бараки, в которых их
помещают". По этому поводу общество взывает к "участию земств". А я считаю
уместным рассказать здесь в "Переселенческом сборнике" то, что я видел на
переселенческой барке, чтобы напомнить