угая "фефела". Дама была его "законная половина", а фефела - его
"беззаконница". Обе они имели для упоминаемого писателя очень серьезное
значение во время его жизни и различно исполнили свое призвание к его
потомству.
Я зазнал этого человека в 1865 году, когда Дудышкин напечатал в
"Отечественных записках" одну его статью, которая в публике многим
понравилась и привлекла автору благорасположение обоих редакторов, то есть
Ст. Сем. Дудышкина и А. А. Краевского. Писателю назначили плату по
восемьдесят рублей "за статью", и это его повело к худу: он был совершенно
счастлив и до того увлекся литературным успехом, что стал пренебрегать
своими служебными обязанностями. Служба у него по его специальности была
довольно сносная, и хотя она оплачивалась не щедро, а все-таки она
обеспечивала, его вернее, чем литература. Но с этих пор он службою не
дорожил, а занятиям литературою предавался с неудержимою страстью. К деньгам
вообще он был не только не жаден, но даже почти равнодушен и в употреблении
их безрасчетлив. К тому же он был очень нетребователен и спартански прост в
своих привычках. Как ни есть и где ни жить - это для него было все равно,
лишь бы только у него не была отнята возможность высказывать то, о чем он
думал и что признавал за нужное и полезное для общества. Каков бы он ни был
по его значению в литературе, но по характеру это был настоящий литератор,
которому, кроме того, что делается в литературе, все трын-трава. И его
нельзя было ни отманить, ни отбить от литературы, хотя бы ему при ней
пришлось умереть с голода. Такие люди тогда между писателями встречались не
в редкость: некоторые из них так верили в высокое значение своего
литературного призвания, что не считали за важное потерпеть ради идеи не
только лишения, но даже и муки... Вдобавок к этому настроению писателя его
осетило еще другое искушение: к нему начали писать сочувственные письма
разные незнакомки, и женские письма расшевелили в нем влюбчивость и
фантазии. Словом, успех совсем вскружил ему голову, а дамские письма даже
начали портить его характер и мешали ему исполнять все его обязанности -
служебные, литературные и супружеские, так как писатель, на его несчастие,
тогда уже был женат, и супруга у него была с характером. Женился он,
кажется, еще студентом, и во всяком случае гораздо ранее, чем прославился в
писательстве, а поставил он себя дома так неудачно, что жена считала себя
очень умною, а его называла "глупым" и никак не хотела верить тому, что он
может "сочинить" что-нибудь стоящее внимания. Это его сердило и оскорбляло,
и он старался изменить в жене такой неблагоприятный для него взгляд, но
достичь этого не мог. Более всего жене писателя казалось невероятным, что он
может что-нибудь понимать о супружеских обязанностях, а внимание посторон
них дам к ее мужу ее раздражало и довело ее до такой ярости, что она от
оскорблений на словах перешла к обидным действиям и явилась к А. А.
Краевскому возвестить ему свою победу и выразить журналу порицание за то,
что через его посредство у ее мужа "начались шашни с дамами".
А. А. Краевский выслушал ее, помычал и направил ее к Дудышкину, но сам
встревожился, пробурчал несколько раз "бог с ней" и распорядился, чтоб ее к
нему вперед не пускали.
III
Писатель был человек лет тридц
"беззаконница". Обе они имели для упоминаемого писателя очень серьезное
значение во время его жизни и различно исполнили свое призвание к его
потомству.
Я зазнал этого человека в 1865 году, когда Дудышкин напечатал в
"Отечественных записках" одну его статью, которая в публике многим
понравилась и привлекла автору благорасположение обоих редакторов, то есть
Ст. Сем. Дудышкина и А. А. Краевского. Писателю назначили плату по
восемьдесят рублей "за статью", и это его повело к худу: он был совершенно
счастлив и до того увлекся литературным успехом, что стал пренебрегать
своими служебными обязанностями. Служба у него по его специальности была
довольно сносная, и хотя она оплачивалась не щедро, а все-таки она
обеспечивала, его вернее, чем литература. Но с этих пор он службою не
дорожил, а занятиям литературою предавался с неудержимою страстью. К деньгам
вообще он был не только не жаден, но даже почти равнодушен и в употреблении
их безрасчетлив. К тому же он был очень нетребователен и спартански прост в
своих привычках. Как ни есть и где ни жить - это для него было все равно,
лишь бы только у него не была отнята возможность высказывать то, о чем он
думал и что признавал за нужное и полезное для общества. Каков бы он ни был
по его значению в литературе, но по характеру это был настоящий литератор,
которому, кроме того, что делается в литературе, все трын-трава. И его
нельзя было ни отманить, ни отбить от литературы, хотя бы ему при ней
пришлось умереть с голода. Такие люди тогда между писателями встречались не
в редкость: некоторые из них так верили в высокое значение своего
литературного призвания, что не считали за важное потерпеть ради идеи не
только лишения, но даже и муки... Вдобавок к этому настроению писателя его
осетило еще другое искушение: к нему начали писать сочувственные письма
разные незнакомки, и женские письма расшевелили в нем влюбчивость и
фантазии. Словом, успех совсем вскружил ему голову, а дамские письма даже
начали портить его характер и мешали ему исполнять все его обязанности -
служебные, литературные и супружеские, так как писатель, на его несчастие,
тогда уже был женат, и супруга у него была с характером. Женился он,
кажется, еще студентом, и во всяком случае гораздо ранее, чем прославился в
писательстве, а поставил он себя дома так неудачно, что жена считала себя
очень умною, а его называла "глупым" и никак не хотела верить тому, что он
может "сочинить" что-нибудь стоящее внимания. Это его сердило и оскорбляло,
и он старался изменить в жене такой неблагоприятный для него взгляд, но
достичь этого не мог. Более всего жене писателя казалось невероятным, что он
может что-нибудь понимать о супружеских обязанностях, а внимание посторон
них дам к ее мужу ее раздражало и довело ее до такой ярости, что она от
оскорблений на словах перешла к обидным действиям и явилась к А. А.
Краевскому возвестить ему свою победу и выразить журналу порицание за то,
что через его посредство у ее мужа "начались шашни с дамами".
А. А. Краевский выслушал ее, помычал и направил ее к Дудышкину, но сам
встревожился, пробурчал несколько раз "бог с ней" и распорядился, чтоб ее к
нему вперед не пускали.
III
Писатель был человек лет тридц